Выкладываем понравившиеся рассказы, повести и т.д интернет писателей. Можно свои.
Гха
Жрец попытался унять клокочущую внутри ярость, выдохнул и постучал в дверь.
— Иду, иду. – раздалось из-за двери.
Стукнула щеколда, отворилась дверь и показался немолодой уже мужчина с пронзительными голубыми глазами.
— эээ. – смешался Жрец. – Это... Вы тут живете?
— Нет. Я тут просто дверь открываю. – хмыкнул мужчина. – Вам чего?
— Я бы хотел поговорить с хозяином. – смешался Жрец.
— Здесь ваших хозяев нет. – сообщил мужчина. – И у меня хозяев никаких нет. Так что вы, наверное, ошиблись адресом.
— Это ваш дом? Если ваш – я бы хотел поговорить с вами. – упрямо гнул свою линию Жрец.
— Проходите. – кивнул мужчина и добавил чуть тише. – Только ничего хорошего, наверное, из этого не выйдет.
В доме было прохладно и как-то удивительно спокойно. Жрец с интересом осмотрел незатейливую обстановку гостиной – деревянную мебель, какие-то картинки на стенах, массивный камин, два кресла у камина.
— Небогато. – сказал Жрец.
— Мне хватает. – пожал плечами мужчина. – Удобно и ничего лишнего. Присаживайтесь в это кресло.
Хозяин дома присел, достал из кармана трубку и принялся набивать ее табаком.
— Вы знаете... – начал Жрец.
— Секунду. – остановил его мужчина.
Он набил табаком трубку, прикурил, выпустил облако дыма и сказал, не глядя на Жреца:
— Вот теперь поговорим.
— Вы знаете, я в вашем городе оказался совершенно случайно. Я, насколько вы наверное понимаете по одеждам, верный служитель Гха, единого бога нашего... — начал рассказывать Жрец.
— Гха! – кашлянул хозяин. – Гха-гха.
— Вот именно. – кивнул Жрец. — И когда я остановился на постоялом дворе «Жаба и Олененок»...
— У Сана? – кивнул хозяин, давая понять, что знаком с хозяином постоялого двора.
— У него. – кивнул Жрец. – Мы с ним пытались сторговаться насчет его лучшей комнаты.
— У него всего одна комната. – засмеялся хозяин.
— Это неважно! – пресек Жрец. – Я просил немного уважения к верному служителю бога Гха.
— Гха-гха. – закашлялся вновь хозяин дома.
— Вот именно. – кивнул Жрец. – И этот странный человек сказал мне, что он и к самому богу Гха не испытывает особого уважения. Что уж, мол, говорить о служителях его. Я пытался наставить его на путь истины и рассказал о величии бога Гха. И тогда он начал надсмехаться надо мной и сказал, что мои представления о Гха отличаются от истины. И тогда я впал во священный гнев и хотел забрать жизнь у еретика. Меня остановили посетители постоялого двора. И они мне сказали, что Сан совершенно прав. Что бог Гха живет в этом городе и что я могу в любой момент с ним встретиться. И...
— И вот вы здесь. – кивнул Гха. – Что вас интересует?
— Что значит – я здесь? – выдохнул Жрец. – Вы же не хотите сказать... Вы ведь не можете быть всемогущим Гха?
— Почему? – испытующе посмотрел Гха. – Кто может запретить всемогущему Гха жить в этой дыре?
— Вы не можете Им быть! – выдохнул Жрец. – Вы... Вы безумны!
— Или вы не понимаете помыслов моих. – улыбнулся Гха. – Я могу жить здесь. Весь этот мир – мой. Я могу поселиться в любом уголке его. Вместе с сыном.
— Остановись! – закричал Жрец. – Сын Гха принял муку за всех нас. Сам Гха отправил его с этой миссией. Не пачкай имя его! Даже твое безумие не может быть оправданием.
— Не отсылал я его на муки! Я просто отпустил его погулять. – помрачнел Гха. – Это второй мой сын. Этого я не отпускаю от себя. Он спит сейчас. Поэтому, будьте любезны не кричать в доме.
— Хорошо, хорошо. – попытался успокоиться Жрец. – Чем ты докажешь, что ты и есть Всемогущий?
— Ничем. – пожал плечами Гха. – Мне нет дела до недоверия обыкновенных людей. И я никому ничего не должен доказывать.
— Ты обманываешь этих бедных неграмотных людей! – вновь закипел Жрец. – Ты – самозванец. Ты безумный самозванец.
— Ты имеешь право не верить в меня. – вновь пожал плечами Гха. – Мне до этого нет дела. Разве гора станет меньше, если ее не сможет увидеть слепец? Ты можешь выйти в дверь и жить дальше так же, как жил до прихода сюда. Или ты можешь поверить мне и все равно тебе придется уйти. Просто потому что ты не можешь жить со мной и моим сыном.
— Я всю жизнь служил...
— Я не заставлял тебя служить мне. – перебил Гха. – Я не нуждаюсь в слугах. Мне плевать.
И сплюнул на пол.
— Ты сумасшедший! – выпалил Жрец и ударил ногой.
Он угодил Гха в колено. Бог нецензурно выругался и потер ушибленное место.
— Пошел вон отсюда. – прошипел он. – Вон!
— А ты испепели меня! – вскочил Жрец и схватил Гха за плечи. – Сделай так, чтоб я исчез! Преврати меня в тлен! Давай, самозванец! Останови меня!
Жрец тряс Гха за плечи и бил его наотмашь кулаками. Красная пелена священного гнева застилала его глаза. Гха сначала пытался закрыться руками, затем прекратил сопротивляться и просто негромко стонал. Затем прекратились и стоны.
— Ты сам виноват. – тяжело дыша сказал Жрец бездыханному Гха. – Не надо было играть в это. Ты оскорбил меня и мою веру. Поделом тебе.
— Папа? – в дверях стоял мальчик лет семи на вид. – Что здесь такое...
Жрец схватил со стола нож и медленно пошел на мальчика:
— Прости, дитя. Но я не могу оставить место сомнениям... Они вознесут тебя... Ты должен простить...
В глазах мальчика плеснулся ужас, который сразу сменился откровенной радостью.
— Папа! – радостно закричал он кому-то за спиной.
Жрец хотел обернуться, но не смог. Чьи-то большие и нечеловечески сильные руки схватили его за голову и начали поворачивать в левую сторону. Жрец пытался разжать руки, бил ножом в стоявшего позади, выл и стонал от ужаса и боли.
— Ты можешь убить в себе бога. – раздался голос Гха. – Сколько угодно раз. Сколько тебе захочется. Это твое личное дело.
— Я верю... — закричал Жрец и понял, что он уже смотрит в голубые глаза Бога.
— Но ты не можешь навредить моему сыну! – под треск позвонков закончил фразу Гха.
Он опустил бездыханного жреца на пол и добавил:
— Не во второй раз. Не настолько я плохой отец, как вы все тут думаете.
© frumich
Кто мечтает о принце на белом коне?
- Осторожно, Ваше Высочество! - закричал капитан охраны, когда пилигрим, у которого они спрашивали дорогу, повернул к ним лицо. Но было уже поздно. Глаза пилигрима вспыхнули двумя рубинами, челюсти вытянулись и ощетинились клыками, плечи раздались в стороны, и за ними, прорвав ткань плаща, распахнулись кожистые крылья. Прежде, чем кто- нибудь успел хотя бы выхватить оружие, дракон уже сцапал свой приз и свечкой взмыл вверх.
Первого рывка ему хватило, чтобы перемахнуть через придорожные кусты. Но потом вес груза заставил дракона рухнуть на землю. Отчаянно молотя крыльями, он кое- как смягчил падение, перехватил брыкающуюся добычу поудобнее и помчался сквозь подлесок. Взвизгнула одинокая стрела, а за ней - истеричный женский голос: "Не стреляйте! Вы можете попасть в Их Высочество!" "Угу, угу!" - на бегу кивнул дракон и прибавил ходу. Скоро шум и крики смолкли далеко позади.
Попетляв еще немного для верности, дракон свернул к своему логову.
Осторожно опустив обслюнявленную добычу на каменный пол, он несколько секунд постоял в неподвижности, а потом издал громкий торжествующий вопль и принялся скакать вокруг, по-щенячьи высоко вскидывая зад и восторженно молотя во все стороны хвостом.
- Получилось! У меня получилось! Какой я молодец! Поймал, поймал, поймал!
- Чего ты радуешься, чудище? - мрачно спросила добыча, поднимаясь на ноги.
- Поймал! - радостно объяснил дракон. - Свою первую принцессу! Здорово, правда?
- Ха! - фыркнула добыча. - Обломись. Я не принцесса.
Дракон недоверчиво склонил голову набок.
- Врёшь! - уверенно заявил он. - Я сам слышал, как тебя назвали Вашим Высочеством. И потом, если ты не принцесса, почему у тебя на голове корона?
- Потому что я принц, балда!
- Принц?.. - Дракон подозрительно обнюхал добычу и нахмурился. - Странно. Я точно помню, чему меня учили. Длинные волосы, серебряная диадема, шелковая одежда... все признаки совпадают. Ты точно уверен, что ты не принцесса?
- Мне что, штаны снять, чтобы тебя убедить? - разозлилась добыча.
Дракон открыл пасть и снова её закрыл.
- Точно, - убитым голосом произнес он, - штаны. Как я мог забыть?! Принцессы ходят в юбочках, принцы - в штанишках.
Он сел на хвост и огорченно всхлипнул.
- Ну вот... а я так старался!
- Не могу сказать, что я тебе сочувствую, - холодно отозвался принц. - Ты меня выставил в самом дурацком свете.
- Хм? - дракон недоверчиво приподнял бронированную бровь.
- Да! Вместо того, чтобы уничтожать драконов и спасать прекрасных принцесс - извольте видеть, сам стал для кого-то принцессой! Срам-то какой!
Принц опустился на пол, обхватил себя за колени и уткнулся в них лицом.
- Кому я теперь нужен... неудачник.
Плечи принца мелко задрожали, и дракон понял, что тот плачет.
- Да ладно тебе, - неловко заерзал дракон. - С кем не бывает. Я тебя обратно верну, с извинениями.
- Еще хуже, - пробубнил принц, не поднимая головы. - Вот если бы я тебя убил...
- Эй, эй, ты это брось! - попятился дракон.
- Да у меня и меча-то нет, - горько усмехнулся принц. - Всё осталось у оруженосца.
- Тогда ладно, - дракон успокоился.
- И вовсе не ладно! - принц вскочил на ноги и сердито топнул сапожком. - Как я теперь родителям на глаза покажусь? И какая принцесса за меня теперь пойдёт?
- Эй! - нахмурился дракон. - А тебе-то зачем принцесса?
- То есть как? - запнулся принц. - Что значит, "зачем"? А зачем она нужна была тебе?
- Мне - надо! - солидно пояснил дракон.
- Это я понял. Но что ты с ней собирался делать?
Дракон смущенно ковырнул когтем пол.
- Не знаю, - признался он. - Этому меня не учили. Я думал, поймаю принцессу, а там уж как-нибудь... разберусь.
- Не учили? - переспросил принц.
- Угу, - вздохнул дракон. - Родители всё обещали, обещали... но не успели.
- Мои соболезнования, - пробормотал принц.
- Благодарю. А тебе принцесса зачем?
- Ну как же... - принц отчаянно покраснел. - Так положено. Я принц, она принцесса... всякие там тычинки, пестики...
- Пестики? - удивился дракон. - Тычинки?
- Ага. Это то, что мне пока объяснили. В следующем семестре обещали рассказать про пчёлок и цветочки, но сейчас мне это знать еще рано.
- Мда-а... - дракон почесал лапой в затылке. - Даже не знаю, что тебе тут посоветовать. Мы и до тычинок не добрались. Я надеялся, что принцессы сами скажут, что с ними положено делать.
- Я тоже, - признался принц.
- Значит, попробую поймать еще одну принцессу, - подытожил дракон. - А если и она не в курсе, то следующую. Должна же хоть одна знать!
- А мне что делать? - спросил принц. - Я же не могу среди бела дня напасть на кортеж и утащить принцессу в своё логово! У меня и логова-то нет!
- Можешь воспользоваться моим, - предложил дракон. - И тебе даже не придется прикидываться человеком, ты и так похож.
- Прикидываться человеком? - принц задумчиво прикусил губу. - Кстати, а как тебе это удаётся?
Дракон горделиво выпятил грудь.
- Так я же из рода Серебряных Драконов! Мы все умеем превращаться!
- Серебряных? - Принц обошел вокруг дракона, разглядывая с разных сторон. - Ты меня извини, но это серебро как-то слишком сильно позеленело.
- Что ты понимаешь! Это же камуфляж! Цвет хаки, самый подходящий для вылазок.
- А ты умеешь притворяться только человеком, или каким- нибудь животным тоже?
Дракон откинул голову и зашипел.
- Ты хочешь предложить, чтобы я превратился в мышь? Этот фокус не пройдёт!
- Да нет, при чем тут это? - отмахнулся принц. - Просто... ты слышал что-нибудь о ловле на мормышку?
Через два часа принц торжественно выехал из пещеры дракона. Под ним гарцевал белоснежный конь - правда, несколько нетипичный, но это можно было списать на отсутствие у дракона должной практики. Принц надеялся, что скоро тот достаточно вживется в образ.
- Теперь все принцессы будут наши! - заявил он с гораздо большей уверенностью, чем испытывал. - Половина тебе, половина мне.
- А что мы с ними всё-таки делать будем? - спросил конь.
- На месте разберёмся, - ответил принц.
http://www.liveinternet.ru/users/aardwark/post66655573/
Свадебный подарок
А эти красненькие бусы сколько стоят?
Миша оторвался от журнала, поднял глаза на девушку и сразу ощутил две вещи. Во первых он никогда ее уже от себя не отпустит, а во вторых, он раньше где-то ее видел. Хотя нет, не может быть, точно бы запомнил. Не видел он ее, наверное просто ждал всю жизнь…
Бусы Миша просто подарил и не те, а подороже. Ему вообще хотелось бросить все свое антикварное барахло и уйти с этой девушкой куда угодно. Только бы не спугнуть ее. Познакомились, разговорились. Свою бижутерию, немецкие кресты и советские медали, Миша оставил на соседей по торговле и пригласил Яну на чашечку кофе.
В ту же секунду они поженились. Не в загсе конечно, а на небесах – это гораздо важнее. Хотя если быть до конца точным, то не в ту же секунду, а много лет до того дня, и не на небесах, а скорее в аду. Но это тоже, что и на небесах…
Прошел месяц, наши влюбленные не расставались ни на минуту, все ближе и ближе подбираясь к пышной земной свадьбе.
Если не брать во внимание скрипы и причитания родителей, о том, что вы еще мало знакомы, да и институт сначала бы закончить, а уж потом… то все в жизни Миши и Яны складывалось как нельзя лучше. Ведь ни хмурые родители, ни родственники, да и не они сами, не знали тогда, что их брак предрешен такими силами, о которых лучше и не задумываться, а расслабиться и получить удовольствие от музыки, танцев и салатиков…
Наступил день свадьбы.
Как и на любой львовской свадьбе народу собралось столько, что в три трамвая не утрамбовать.
Родители, деревенские родственники, три семьи из Польши, друзья детства, институтские друзья, друзья по торговле антиквариатом, друзья под маринадом и черносливом, да мало ли…? И все это в двух комплектах…
Вернулись из загса, началась официальная и самая тягомотная часть застолья – свадебные тосты. Особенно тяжко, когда они произносились по бумажке. Тут самого оратора, без бумажки и не вспомнишь как зовут, а приходиться выслушивать его длинную речь, щедро пересыпанную такими же нудными стихами…
Дошел черед до самого старшего и почтенного гостя – любимой Яниной бабули. Она так переживала, что уже несколько раз начинала, но расплакавшись пропускала свою очередь.
Наконец бабушка собралась, встала, подняла трясущийся бокал и со слезами в голосе ушла в дебри Яниного детства и отличной учебы в школе. Свадьба уважительно молчала, даже тогда, когда бабуля плавно съехала на войну и немцев:
- … А мою маму ночью забрали немцы, так я ни разу ее больше и не видела… Воспитали меня дед и баба, а от мамы не осталось ничего, даже фотографии. Ни одной. Только во сне я ее вижу до сих пор. Если бы вы только знали – как наша Яночка на нее похожа. Одно лицо. Смотрю иногда на свою внученьку - ну вылитая моя мама. Мы ее даже назвали в честь прабабушки…
Вдруг жених с дурными глазами вскочил с места и ни говоря ни слова быстро выбежал из ресторана. Даже мобильник на столе оставил.
Бабушкин тост был скомкан и забыт, все перешли к веселому обсуждению странного Мишиного поведения. Реплики не отличались разнообразием и крутились вокруг «кефира с огурцами» и «передумал жениться»
Назревал легкий скандальчик. Яна растерянно смотрела на то и дело тренькающий телефон мужа и не знала, как себя вести. Может родители правы и нужно было сначала узнать его получше?
О, а вот и первая, еще робкая и неокрепшая свадебная драка…
Спустя час, в бурлящий ресторан влетел запыхавшийся Миша и отбиваясь от накопившихся претензий и расспросов, прямиком подбежал к Яниной бабуле.
Музыка смолкла, народ притих и жених вручил перепуганной старушке маленькую зеленую книжицу с орлом и свастикой на обложке.
Бабушка открыла и увидела миленькое личико Яны. Она кокетливо смотрела с прикованной металлическими заклепками фотографии.
Это была немецкая трудовая книжка, которую много лет назад, по случаю выменял на что-то, Мишин папа - старый коллекционер разной военной утвари…
До поздней ночи бабушка не отрывала взгляда от своей милой мамочки и на бесценный документ со свастикой, давала посмотреть любопытным гостям, только из своих дрожащих, но цепких ручек…
(c) тырнеты
-Ты мне скажи: морковь брать мытую или немытую?
Вот действительно.
А какую лучше? Вроде бы мытую - она и почищена, и отмыта, и выглядит прилично. Но... Немытая по-любому дешевле, так чего выпендриваться? Помыть дома можно. А вы какую морковь покупаете?
* * *
-Ну, тут есть мытая и немытая морковь. Так скажи, какую брать-то? Ну откуда я знаю?
В гастрономе, куда я зашла за хлебом, позади меня мужчина разговаривал с женой по телефону:
-Немытую? А сколько? А если будет чуть-чуть больше?..
Он уточнял даже такие мелочи. Он сверял каждый свой шаг.
Я даже не обернулась на него взглянуть. Что там смотреть? Пустое место.
Хрестоматийный диалог типичного такого подкаблучника - мужчины, истерично сцущего, что дома заругает строгая жена.
Какие помидоры, сметану, средство для мытья посуды? И брать ли хлеб? А если брать, то какой?
Какие трусы сегодня надеть и какую машину выбрать?
С кем общаться и когда встречаться с друзьями?
У одной моей знакомой - просто-таки “идеальный” муж, готовый выполнить любой её приказ. Но мне кажется, что это такой запрограммированный робот, начисто лишенный своего собственного мнения.
Он не покупает сам себе одежду, он молча стоит в магазине и тихо держит сумки, пока жена выбирает ремни, рубашки и джинсы.
Он не ходит в магазин без подробного списка продуктов, с обязательным указанием фирмы-производителя. Если майонез, то кальве, если зубная паста, то рокс анти-табак, если сок - то только джейсэвэн.
Она выбирала ему машину. Она приводит ему друзей, с которыми он потом пьет пиво на её же кухне.
Когда она с ними ругается, она запрещает им дружить. Он и не пытается.
Я не знаю, хочется ли ему на свободу, и не знаю, вырывается ли он иногда из-под каблучка. Но что-то думается мне, что даже если он соберется бунтовать, то сначала спросит у нее: а можно ли?
И я думаю, она снисходительно ему разрешит. Но только чтоб недолго.
И точно так же я не знаю, счастлива ли она. Но, судя по тому, что любовники у нее меняются с завидной регулярностью - не слишком.
Видимо, она всё ищет себе мужчину.
Впрочем, бабы часто сами виноваты. Однажды она отправит его в магазин и десять раз повторит, какой именно ей нужен рис.
И два раза потом попросит повторить его.
И если он, не дай бог, принесет другой рис - вжучит ему по первое число.
Или не вжучит сразу, но будет долго бубнить на кухне про то, что именно этот рис - не слишком хорош.
Потому что он вообще не умеет ничего выбирать. И если купит - то обязательно плохое.
Зачем она это делает? Ну... просто.
И когда он однажды в первый раз перезвонит ей из магазина - уточнить, что взять - мытую морковь или немытую, она терпеливо разъяснит.
И во второй, и даже в третий.
Но однажды придет день, когда она впервые будет жаловаться подружкам на девичнике, что муж у нее не мужик - а тряпка. И где взять мужика?.. Перевелись они совсем...
А еще чуть позже наступит самый край - когда он, тепленький, встанет в компании сказать какой-то тост, а она, не стесняясь гостей, позволит себе при всех его одернуть: "Ой, да ну сиди уже, горюшко..."
Ну или, закрывая ему рюмку: "Моему - больше не наливать".
Они так и живут. У нее - личная собачка, ни на шаг не отходящая от коврика, у него - надежный, крепкий, но такой привычный и уютный поводок.
И никаких своих решений. Впрочем, ему даже понравится. Никаких решений - никакой ответственности.
А знаете, ведь точно как собачка. И даже если такой муж загуляет, она скажет снисходительно-пренебрежительно: "Да ну куда он денется? Погуляет и вернется".
Она даже изменить его отпустит, если что.
Ну что же - погуляет и вернётся. Собаки всегда возвращаются.
Женщины часто ломают мужчин. И они ломаются, увы.
И однажды они совсем меняются ролями: она - голова, а он даже не шея. Он так…
И роли распределены, он знает свое место, и на этом месте ему тихо и уютно; она же получает то, чего хотела - возможность управлять.
Все, вроде, счастливы…
Но…
Как только он сломался и позвонил спросить, какую брать - мытую или немытую, глубоко внутри, интуитивно, инстинктивно, она перестанет его уважать. Она никогда не скажет этого вслух, а уж, тем более, ему.
Но это так.
И начнет она так же где-то глубоко мечтать о настоящем, сильном и несломимом, который возьмет в охапку и скажет:
-Женщина! Вот тебе мамонт! Вот дрова, а вот огонь. Тушканчика завтра купишь сама, золото - где всегда.
* * *
Когда-то давно и, к сожалению, недолго, в моей жизни был настоящий мужик. Он звонил со словами: “Я к тебе еду. Что купить?”
Обычно я отвечала: “Ничего”.
Он всегда (всегда!) привозил мне пару пачек сигарет, любимый свежевыжатый грейпфрутовый сок и любимый шоколад. И его вопрос: “Что купить?” - никогда не значил, что он не знает. Он знал всегда. Для него это было нормально - знать.
Он никогда не спрашивал, есть ли что покушать - пакет продуктов он тащил с собой, как что-то естественное. Прийти без мамонта не позволяло воспитание.
Ему просто важно было знать, может быть, я хочу чего-то особенного, ну там луну с неба, или чего ещё. И он не спросил бы меня, какую именно луну и где её взять.
Просто нашел бы, купил и припер. А к ней - сигареты, сок и любимый шоколад.
Прошло уже очень много времени - я давно не люблю шоколад, курю уже другие сигареты, а его уже больше нет...
Но всех и каждого я буду равнять на него, потому что мне есть на кого равнять. Потому что я знаю, что такие мужчины бывают.
Мужик должен быть мужиком.
© via Проститутка Кэт
-=via Проститутка Кэт=-
ну чо, Тёма жжот
Все таки оказалось, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс не муж и жена, а четыре разных человека.
Казнь
1593 год, маленький городок на юге Лотарингии.
Вечер субботы.
Казнь была назначена на утро. Город радостно украшали флагами, гирляндами цветов, люди загодя готовили праздничные костюмы, а балконы повсеместно обвешивали разноцветными коврами. На центральной городской площади рабочие слаженно сооружали помост, на котором возводили алтарь под ярко красным балдахином и обязательные ложи для церковной и светской знати.
В тесной монашеской келье, под полумраком свечи, старый, седой Инквизитор устало пил красное сухое вино, которым так славился местный монастырь. Инквизитор был один, в абсолютной тишине он растирал опухшие веки кончиками пальцев и смотрел протоколы допроса. Завтра он должен будет уехать. Как только загорится костер, он выедет из этого города. Сделав свою работу, он тут больше не нужен. Всю свою жизнь он посвятил служению святой церкви и Волею Божьей двадцать последних лет был инквизитором. Юг Франции, север Германии, Католония, Бовария, Ломбардиния, повсюду, где только мог, он боролся с Врагом рода человеческого, всеми силами своей души, город за городом, очищая паству от скверны, оставляя за собой пепелища костров с сожженными ведьмами и колдунами.
С мучительной болью смотрел он, как многие, очень многие, пренебрегши собственным спасением и отвратившись от истиной католической веры, заключили союз с Дьяволом, впали в плотский грех с демонами инкубами и суккубами, предались колдовству и чародейству, погрязли в порочных утехах. Он давно не щадил ни себя ни других в борьбе с этим злом. Сейчас было не время для слабости.
Ведьма в этом городе ни чем не отличалась от остальных, которых в множестве своем, встречал Инквизитор. В свои девятнадцать лет она жила одна, имела рыжие волосы, и ее часто видели в ночное время у окна. Доказательств ее вины, с учетом множества показаний достойных людей, было с избытком. У ее соседки умерла корова, у соседей напротив перестали нестись гуси, а урожай зерна погиб из за сильной засухи. Даже одного взгляда на ведьму было достаточно, чтоб заметить, как она разительно отличается от остальных жителей этого славного города. Однако, не смотря все, ведьма при допросе признавать сою вину отказалась. Более того, она даже пыталась молиться и призывать в свидетели своей невиновности Господа Бога. Воистину Дьявольская изворотливость не имеет границ, подумал Инквизитор. Держа перед собой Библию, он неоднократно призывал ведьму к покаянию, смирению, и примирению с церковью, но это, к его пущей печали, совсем не помогало. Затем пришел палач.
Перед пыткой, дабы Дьявол не связал ведьме ее блудливый язык, ее напоили святой водой. На ее теле сбрили все волосы, чтобы она не могла спрятать сатанинские грамоты, делавшие ее нечувствительной к страданиям, и прочитали молитву. Палач тщательно осмотрел белую кожу ведьмы в поисках ведовской печати, которую тут же нашли на левой лопатке. Темно-красное, бордовое пятно в форме неправильного полукруга, было железным доказательством виновности.
Палач, с благословения Инквизитора, начал свой богоугодный труд, вначале с умеренных пыток. Ведьма выдержала и пытку огнем и бичевание. Она не прекращала молиться, даже когда ее пальцы отвратительно хрустели в тисках, а испанский сапог сжимал ее ногу. Она охрипла от крика, но продолжала все упрямо отрицать, не иначе как сам Дьявол навел на нее упорство. На дыбе она все таки созналась.
«Я заключила союз с Дьяволом, с 12 лет я распутничала с множеством бесов и чертей, которые являлись ко мне в образе кошек и собак, а то в виде червяков и мух. Я погубила страшной смертью более 25 человек, старых и молодых; я наводила гибель на животных и урожаи, я родила от своих чертей 9 душ детей, всех их убила, съела их мясо, и выпила их кровь. Я много раз в широкой округе поднимала бури и девять раз сводила огонь на дома. Я летала на шабаш и совокуплялась с самим Дьяволом ". То что ведьма на момент осмотра была девственна, лишний раз подтверждало Дьявольское могущество. Единственное в чем ведьма так и не призналась, это кто ее научил колдовству, и кто был ее сообщниками.
Завтра ее сожгут. Инквизитор отложил в сторону протоколы и стал истово молиться за ее заблудшую душу.
Молодая девушка сидела в мрачной, сырой камере. Ее истерзанно тело было надежно связано, а безумный взгляд не выражал ни какого смысла. Одни только губы постоянно шептали молитву.
Воскресенье утро.
С самого раннего утра звонили церковные колокола, плотно обернутые в мокрую ткань, так чтобы их звон был более печальным, хор школьников пел псалмы и гимны, а на празднично убранной площади, совершалось торжественное богослужение и траурная месса, за ней следовала грозная проповедь инквизитора, которая кончалась оглашением приговора.
Как только у ног ведьмы заполыхал огонь, Инквизитор выехал за ворота города. Горожане с нескрываемой радостью смотрели на языки пламени, охватывающие последнего непорочного жителя этого города. Едва костер догорел, все спешно стали расходиться по своим делам, у них оставалось не так уж много времени до вечера, а опаздывать никому не хотелось. На вечер у них была назначена Дьявольская месса и шабаш, в котором планировалось принести в жертву Сатане новорожденного сына хромого Мельника.
© 13k
В жизни есть настоящие мужики. ...
... Они все знают всегда. Для них это нормально - знать. Прийти без мамонта домой им не позволяет воспитание.
Им просто важно знать, может быть, женщины хотят чего-то особенного, ну там луну с неба, или чего ещё. И они не спрашивают, какую именно луну и где её взять.
Просто находят, покупают и приперают. А к ней - сигареты, сок и любимый шоколад.
Такие мужчины бывают!!!
Мужик должен быть мужиком.
Ага. Только стоит помнить, что они любят только все настоящее — и поэтому предпочитают только настоящих женщин ;)
,-) Да Вы что? Удивили...
На то это и личное мнение, что я его держу при себе. ;)
Ну что же личное,значит личное,-)
http://www.pavlodar-online.kz/forum/forum_posts.asp?TID=6868
Что-то вроде этого?
Джем, спасибо
. Как один из вариантов принимается))
Шли как-то трое хиппи. Такие замечательные, радужные все, в бубенчиках, в клешах расшитых, хаер по ветру развивается. Идут они, улыбаются. Свободе радуются и солнцу.
И видят - колодец. А в нём шепчет кто-то.
Заглянули они в него, и спрашивают:
- Эй! Кто там?
- Это я, Счастье, - ответил тихий голос. - Говорите, что вам нужно - всё исполню.
- Первый хиппи подумал и говорит: «Хочу травы много-много! С Джа буду общаться!»
Хлоп, и уже сидит он в конопляном поле, а рядом амбары со скошенной марихуаной, где она сушится, а ещё подальше - склады с косяками забитыми. И даже спичек десять упаковок в довесок.
Раскурился хиппи, и сидит довольный.
«А я хочу», - второй говорит, - «Герлу классную, красивую, добрую, нежную!»
Хлоп - и держит его под руку герла. Хаер рыженький такой, носик с конопушками трогательными, хайратничек зелёный - в тон глазищам. Стройная, в платье хипповом. И смотрит на него с любовью.
Обнял её хиппи и пошёл фрилавом заниматься весь такой счастливый.
- Ну, а ты чего попросишь? - спросило Счастье у третьего хиппи, который так ничего и не пожелал.
- Да ничего мне не надо, в общем-то.. Счастье, а может быть тебе что-нибудь нужно? - а в ответ -- молчание.
- Счастье? Сча-а-астье?
Нету ответа. Хиппи пожал плечами, да пошёл себе на трассу.
А счастье подумало-подумало... и пошло за ним следом.
Филосовски
Мне нравится быть хозяйкой!
Пожалуй, это первая причина, по которой мне нравится быть женщиной. Женщины – хозяйки изначально, ещё с пещерных времён. Хранительницы очага. Мне нравится быть хозяйкой своей жизни. Обустраивать всё по своему вкусу, образу и подобию. Изменять пространство вокруг и внутри. И видеть, чувствовать, как оно изменяется под влиянием моих мыслей, поступков, движений.
Нет, пожалуй, ни одной сферы жизни, которая не интересовала бы меня с точки зрения моего активного вмешательства. Я активно изменяю жизнь вокруг.
Я люблю быть привлекательной!
И сколько бы на самом деле не стоили все эти маленькие детали создания моего неповторимого прелестного облика, их настоящая цена неизмерима. Она в моём гармоничном самоощущении своей востребованности.
Непоследовательной, взбалмошной, легкомысленной, непостоянной, такой, какой является сама жизни. Мне кажется в силу своей гибкости, женщина является самым ярким воплощением непредсказуемого течения жизни. Она, как поток, который никогда не стоит на месте, а течёт, течёт куда-то, изменчиво прекрасный в своей новизне.
Ей легко приспособиться, так же легко перестроиться, она может жить в невыносимых условиях и при этом умудряется, представьте, не ломаться. А лишь гнуться и делаться ещё более гибкой.
Мне нравится сочинять!
Никто не может себе позволить столько фантазировать, как женщина. Я умею так сочинить, что никакому писателю-фантасту даже и не снилось. Фантазировать на тему собственной жизни, и жизни своих родственников.
Я легка на подъём!
Я сама легка и легко поддаюсь внушению, если мне что-то нравится, я увлекаюсь этим и легко вступаю в новые отношения и настраиваюсь на новый виток жизни. Во мне много подвижности, как в воде, в речке, которой вечно нужно куда-то бежать.
Я обожаю быть матерью!
Задолго до самого факта материнства я уже готова к этой природой заложенной во мне великой миссии, я люблю животных и маленьких существ, я стремлюсь подарить свою любовь миру, потому что в этом и проявляется моя жажда материнства. Обогреть, защитить, накормить, оградить.
Я обожаю любить!
Мне знакомо чувство не зависящей ни от чего любви. Полной и бескорыстной отдачи любимому человеку, независимо от того, является ли он великим или заслуженным, богатым или продвинутым.
Просто я могу любить его ни за что. За то, что он есть. За то, что он такой, за то, что наполняется моё сердце непонятными тёплыми течениями ни с чем не сравнимого чувства.
Только я способна на такое. Я могу простить и понять, и почувствовать так глубоко, как не может ни одно живое существо на свете. Вам кажется, что всё это похоже на самолюбование. Не знаю.
Мне нравится не скрывать свои чувства!
Потому что чувствительна и эмпатична, потому что она умеет ценить прекрасное и способна почувствовать самые тончайшие оттенки чувств. В женщине сильна не логика ума, а логика чувства. Душа, сердце, тонкие движения внутренних состояний, которые она ощущает почти на физическом уровне, доступны только женщине.
Она специалист по биолокации и интуиции. Она чутко улавливает психологическое состояние другого человека по каким-то мельчайшим едва заметным движениям, деталям. Она чувствует настроение аудитории, лишь только входя в помещение, словно нюх у неё на это.
После прочтения вам ещё грустно оттого, что вы женщина? Тогда мы идём к вам!"
Военная мудрость
(с)Ветеран
Перечитывая Зощенко, наткнулся я в малоизвестных ныне "Рассказах о партизанах" на историю про «Неуловимый отряд товарища Германа», который в дремучих псковских лесах был очень силен, и чуть ли не открывал в селах и деревнях напротив немецких комендатур сельсоветы и исполкомы, да так твёрдо отстаивал Советскую власть, что каратели и прочая нечисть предпочитали перемещаться по «своей стороне», не пытаясь переходить дорогу.
Очень смешно.
Все мы знаем Зощенко, как выдающегося мастера гротеска, гиперболы и сарказма. Но вот выдумщиком и фантазёром я его совсем не считаю, тем более, что тема в те годы (а рассказ 1947 года) была более чем серьёзная.
Ни с того, ни с сего решил я предпринять небольшое изыскание. В мемуарах известных деятелей партизанского движения я ничего внятного на сей счёт не обнаружил, что только раззадорило.
И вот что удалось установить.
Заранее предупреждаю, что истории хотя и выглядят совершенно фантастичными, однако всё изложенное базируется на исторических фактах. Убеждать кого-либо и приводить объёмистый список первоисточников я не собираюсь, любой Фома Неверующий легко может предпринять собственное путешествие в историю.
Итак.
Начнем с того, что никакого таинственного «товарища Германа» не было. А был вполне реальный кадровый офицер, капитан Красной Армии Герман Александр Викторович. Родился в 1915 г. в Ленинграде. Русский. Член КПСС с 1942 г. Перед войной несколько лет жил и учился в Москве. Выпускник Орловского танкового училища, окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе. С июля 1941 г.— на Северо-Западном фронте, офицер разведотдела, отвечал за связь и координацию партизанских отрядов. В сентябре 1941 года был направлен в немецкий тыл, основная задача - разведка, уничтожение немцев и диверсии на коммуникациях. Первоначальная численность отряда составляла около 100-150 бойцов.
Отряд не только успешно воевал, но и совершенно нетрадиционно для партизан обустроился - в глубине лесов, вдали от наезженных дорог возникла стационарная база, со временем превратившаяся в настоящий укрепрайон - с капитальными строениями, казармами, кухнями, банями, лазаретом, штабом, складами и т.п.
К лету 1942 года успехи отряда, командирский талант и хозяйственные способности Германа привели к тому, что на его базе была сформирована кадровая партизанская бригада, численность её возросла до 2500 человек, зона боевых действий распространилась на большую часть территории Порховского, Пожеревицкого, Славковичского, Новоржевского, Островского и других районов Псковской области.
Но - остановимся. О деятельности А.В. Германа, о его военных новациях и не-стандартных решениях можно рассказывать сколь угодно долго, приводить сотни примеров, и всё будет мало и не даст полного впечатления об этом талантливом человеке.
А теперь - несколько фактов.
Впервые в партизанской практике Германом рядом с базой был создан стационарный аэродром, прорублена просека в лесу, оборудована полоса и инфраструктура для приема тяжелых транспортных самолетов, выставлены посты оповещения и зенитные расчёты. Проблема снабжения и связи с «большой землей» была решена. Несколько попыток поднять истребительную авиацию на перехват партизанских самолетов закончились атаками (захватить аэродром, конечно, было нереальной задачей) на нефтяную базу в городе Порхов и авиасклады в поселке Пушкинские Горы, в результате были уничтожены все расходные запасы горючего, боеприпасов и прочего. Полк оказался небоеспособным и не смог выполнять боевые задачи на фронте. За партизан могли и поругать, а вот за такие последствия можно реально «загреметь». Командир полка люфтваффе это отчётливо понимал. И самолеты в «лес» летали регулярно.
Впрочем, Герману этого показалось мало. В ходе одной из вылазок была обнаружена проходившая недалеко от базы «торфяная» узкоколейная железная дорога с брошенным на ней впопыхах при отступлении подвижным составом - паровозами, вагонами и платформами. Дорога вела к линии фронта, причём по самым глухим топям и болотам (собственно, там торф и добывается). Была одна незадача - участок узкоколейки проходил по окраине узловой станции Подсевы, служившей перевалочным пунктом немецкой армии и имевшей сильный гарнизон. При необходимости перевозок каждый раз наносились сокрушительные удары по станции и «под шумок» партизанские составы успешно проходили нехорошее место. В конце концов (жить-то хочется) командование гарнизона просто прекратило обращать внимание на снующие туда-сюда через окраину станции маленькие паровозики и вагончики, тем более, что они проблем особых не создавали, вели себя прилично и предпочитали перемещаться по ночам. Всё это время осуществлялись партизанские перевозки с линии фронта (!) в тыл противника (!) по железной дороге (!). Такого никогда не было ни до, ни после.
После плановой замены прежнего состава гарнизона на станцию прибыл новый комендант, из штабных, майор Паульвиц. Несмотря на «тонкие» намеки сменщика, ситуация с постоянно следующими через его станцию составами противника его настолько поразила, что тем же вечером путь был перерезан и очередной транспорт попал в засаду. Наутро станция была стремительным ударом захвачена и удерживалась несколько дней, гарнизон уничтожен, грузы взорваны или взяты трофеями. Попутно были «капитально» взорваны пять мостов, в том числе - стратегический, через реку Кебь. Дорога «встала» ровно на 12 дней. Кто именно застрелил Паульвица точно неизвестно, по крайней мере, в рапортах бригады этот подвиг ни за кем из партизан не значится.
По воспоминаниям железнодорожников колючую проволоку с путей немцы вскоре оттянули ДО узкой колеи и в упор её больше не замечали.
Любителей «бефель унд орднунг» начало беспокоить такое безобразие. Из абвернебенштелле Смоленска прибыла спецгруппа под началом авторитетного специалиста по борьбе с партизанами (имя не сохранилось, да и неважно). На совести этого «умельца» было около десятка уничтоженных партизанских отрядов на Смоленщине. Используя свои агентурные каналы, Герман выявил секрет его успеха: при захвате или уничтожении партизан с них снимали одежду и обувь, давали понюхать обычным полицейским ищейкам - после чего отряд карателей выдвигался по следам точно на партизанскую базу, минуя все топи, засады и мины. Использование известных методов - посыпание следов махоркой, поливание мочой не помогало, потому как сей факт только подтверждал правильность маршрута. Группы стали уходить одной дорогой, а возвращаться - другой. Сразу после прохода «туда» дорожка тщательно минировалась. Как и после прохода «обратно». С самим «умельцем» (после гибели нескольких карательных отрядов он быстро сообразил, в чём дело, и сам не «вёлся» на этот трюк) разобрались ещё более изящно: заминировав на глазах у пленённого «языка» по стандартной схеме «обратную дорожку», дальше повели его по секретной притопленной гати. Точно неизвестно как, но он всё-таки сбежал и вернулся к своим по этой гати. Живой. Значит, гать чистая. Абверовец, довольно потирая руки, затребовал большой отряд, и нагло улыбаясь, повел его в обход мин именно этим путем. Сам не вернулся и две роты СС «демобилизовал». Гать всё-таки взорвалась, без особого шума. С обеих концов одновременно. Стрелять не пришлось, болото справилось стопроцентно. Командование встревожилось - как мог бесследно пропасть ВЕСЬ отряд СС, да ещё без всяких признаков боя? Но больше базу найти не пытались до осени 1943 года.
С местным населением отношения у бригады Германа складывались более чем дружественные. Благодаря действующим на базе аэропорту и ж/д вокзалу(!) было налажено сносное снабжение, так что партизанских продотрядов селяне не видели, да и немцы предпочитали в селах близ отряда по известным причинам харчами не разживаться и население лишний раз своим присутствием не беспокоить.
Постепенно Герман начал менять тактику на подконтрольной территории - от чисто военной к военно-политической. Был организован военный трибунал, который проводил открытые выездные заседания в селах и деревнях (институт полицаев и прочих старост и пособников мгновенно исчез как биологический вид, а попавшиеся немцы переводились в статус военнопленных, и по железной дороге отправлялись в лагеря на Большую Землю... да-да... мимо той самой станции Подсевы).
Открыт лазарет, в который могли обратиться окрестные жители и получить посильную медицинскую помощь. В тяжелых случаях врачи выезжали на дом (!). Советская «скорая помощь» в немецком тылу. Да-а..
С целью решения текущих вопросов сформированы временные сельсоветы и исполкомы, которые выезжали на места, занимались пропагандистской работой и вели прием населения. Конечно, здания напротив немецких комендатур они не занимали, как иронизирует Зощенко, приезжали ненадолго и в заранее подобранное место, но, тем не менее...
Тут и случилось непоправимое. Нет-нет, никакой исполком захвачен не был, и среди больных немецких лазутчиков не случилось.
На очередной прием подпольного исполкома заявилась депутация станционного гарнизона, этаких поумневших наследников Паульвица, с нижайшей просьбой - их должны заменить, очень хочется обратно, в Фатерлянд, к семьям. А поскольку пути и мосты в округе все взорваны, а дороги заминированы и вообще - по ним всё равно не проехать, то... нельзя ли им получить пропуск? Или по партизанской железке выбраться (одна ведь только и исправна), но в обратном направлении. А они, вообще, ничего. Со всем пониманием. Составы исправно пропускают и даже за путями следят, чтоб не повредил кто.
Через несколько дней и вовсе заявился офицер из местной фельдкомендатуры с жалобой на отряд фуражиров из какой-то соседней части, которые рыскают по деревням и заготавливают для себя продовольствие и овес, чему селяне совсем не рады. А поскольку он лично и его воины своей шкурой за это бесчинство отвечать не собираются, то, нельзя ли... этот отряд... ну... в общем, выгнать восвояси?
Неизвестно, чем для просителей закончились эти ирреальные иски (о последствиях в первоисточниках не сказано, хотя сами эти факты отмечены), но каким-то образом они стали известны высокому командованию, в том числе и в Берлине.
Сказать, что командование было взбешено - это ничего не сказать. Целый ворох местных начальников и офицеров был арестован, осужден, разжалован или отправлен на фронт. Невзирая на напряженную обстановку, с фронта была ЦЕЛИКОМ снята боеспособная дивизия вместе с танками, артиллерией и авиацией и две части СС общей численностью около 4500 человек.
Бригада была окружена, завязались упорные бои, выводом командовал лично Герман спланировал очередную блестящую комбинацию, и, хотя и с потерями, бригада успешно прорвалась к регулярным войскам, уничтожив более половины атакующих войск. В ходе боя командир 3 партизанской бригады полковник Александр Викторович Герман был трижды ранен, последнее ранение в голову оказалось смертельным. Он погиб 6 сентября 1943 года близ деревни Житницы. Посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
Читая сухую официальную сводку (...бригадой под командованием Германа с июня 1942 года по сентябрь 1943 года уничтожено 9652 гитлеровца, совершено 44 крушения железнодорожных эшелонов с живой силой и техникой врага, взорван 31 железнодорожный мост, разгромлено 17 гарнизонов противника, до 70 волостных управлений etc...), я не понимаю, почему мы почти ничего не знаем об этом человеке, как могло имя одного из самых талантливых и успешных военачальников, обладавшего нетривиальным стратегическим мышлением, растаять в тумане седой старины?
Детальное описание боевых действий бригады Александра Германа и вовсе ставит в тупик - мог ли человек т а к действовать, добиваться т а к и х поразительных результатов в разгроме противника в тяжелейших условиях, действуя в тылу противника, когда регулярная армия стремительно отступала, когда исход войны ещё был совершенно неизвестен...
Nov. 9th, 2009 at 1:18 AM
ВЗЯТО С http://muacre.livejournal.com/98612.html
Грязные улицы города. Над трущобами возвышаются блистательные небоскребы. Шестерки стоят в плотной пробке. Мерседесы едут во встречной.
Из трамвая, трусливо озираясь, выходит гражданин. К нему вразвалочку подходит вальяжный милиционер.
Милиционер (нарочито вежливо): Здравия желаю! Майор Сидоренко. Ваши документы, пожалуйста.
Гражданин (торопливо лезет в карман за паспортом): Здравствуйте, а в чем, собственно, дело?
Милиционер (бьет гражданина дубинкой по голове): Поговори еще, на!
Гражданин (жалобно): Ай, больно! Да, как вы смеете? Вы же живете на наши налоги!
Милиционер (бьет гражданина дубинкой по голове, злобно): Ха! Ха! Ха! Я с ваших налогов получаю 15 тыс. рублей, на. А остальные 45 тысяч я сам зарабатываю, на. Чистопредпринимательской деятельностью, на.
Милиционер выхватывает у гражданина паспорт.
Гражданин: Ай, больно! Какой еще такой предпринимательской деятельностью?
Милиционер (бьет гражданина дубинкой по голове): Вот, например, паспортами торгую, на. Не хочешь, кстати, купить свой паспорт, на?
Гражданин: Ай, больно! Нет, не хочу.
Милиционер (рвет паспорт и бросает клочки на землю, бьет гражданина дубинкой по голове): Ну, раз у тебя нет паспорта, то придется тебя задержать для выяснения, посадить в обезьянник и жестоко пытать всю ночь, на.
Гражданин: Ай, больно! Не хочу в обезьянник! Послушайте, но ведь 15-то тысяч вы получаете из моих налогов. Имею я право получить за них хоть какой-нибудь сервис?
Милиционер (бьет гражданина дубинкой по голове): Имеешь, на. Вот я с тобой 15 секунд вежливо здоровался, это был сервис. А потом уж извини, на. 45 секунд занимался чистопредпринимательской деятельность, на. Жить-то на что-то надо, на.
Милиционер заламывает гражданину руку и тащит его в милицейский автобус.
В автобусе. Униженный и обмочившийся гражданин горько плачет от стыда. Милиционер бьет его дубинкой по голове и цинично хохочет.
Милиционер (садистски ухмыляясь): А сейчас я тебя раздену, на. К окну поставлю, на. И изнасилую, на!
Гражданин (возмущенно): Безобразие! Я буду жаловаться министру!
Милиционер (цинично): Да хоть сейчас, на.
Милиционер достает из кармана гражданина телефон, набирает министра внутренних дел, передает трубку гражданину. Гражданин хватает трубку. Длинная пауза по системе Станиславского.
Гражданин (суетливо): Господин, ой, товарищ министр! Меня ваш сотрудник бьет!
Министр (участливо): Сочувствую, товарищ гражданин! Надеюсь, что не очень больно.
Гражданин (торопливо): Очень! Очень!
Гражданин рыдает и сморкается.
Министр (солидно): Ну тогда еще больше вам сочувствую. Пора уже нам, товарищи, браться за наведение порядка в наших рядах.
Гражданин (суетливо): Пора! Пора!
Министр (солидно): Смотрит на свои часы за ?100 000. Ну все. Я должен идти на правительство.
Гражданин (суетливо сморкаясь): Как же так! Вы же живете на наши налоги!
Министр (злобно): Ха! Ха! Ха! В моем жаловании ваших налогов 2%. Кстати, в основном это деньги нефтегазовых госмонополий. Поэтому 58 секунд из минуты я должен тратить на свою подпольную частнопредпринимательскую деятельность. 1.5 секунды – на государственный бизнес. А на граждан у меня остается только полсекунды. Так что, до свидания.
Гражданин (возмущенно): Безобразие! Я буду жаловаться депутату!
Министр (цинично): Да хоть сейчас, на.
Министр нажимает кнопку, гражданина соединяют с депутатом. Милиционер бьет гражданина дубинкой по голове. Длинная пауза по системе Станиславского.
Депутат: Слушаю тебя, быдлоизбиратель.
Гражданин (бьется в истерике): Хам! Я же за вас голосовал! Меня мент бьет! Меня чиновники не защищают! Я как ваш избиратель требую…
Депутат (злобно): Ха! Ха! Ха! Голосовал ты так, как тебя по телевизору зазомбировали. Да, кстати, еще и не факт, что голосовал ты за меня. Вон сколько процентов фальсифицировать приходится. А депутатом меня назначили!
Гражданин: А кто же вас депутатом назначил?
Депутат: Исполнительная власть, конечно. Так что больше времени у меня на тебя нет. Нужно идти в Думу. Голосовать, за новый закон.
Гражданин: Какой еще закон?
Депутат: Закон о праве ментов вышибать калым с быдлограждан.
Гражданин: Какой кошмар! Кто же выдумал такое?
Депутат: Да вот, министр внутренних дел законопроект прислал. Да мне самому как-то неловко. Но ничего не могу поделать. Против начальства не попрешь. Ведь оно позволяет мне крышевать бизнес и отнимать у него много денег!
Гражданин: Безобразие! Я буду жаловаться в СМИ!
Депутат (цинично): Да хоть сейчас.
Депутат соединяет гражданина с начальником государственного телевидения. Милиционер бьет гражданина дубинкой по голове. Длинная пауза по системе Станиславского.
Начальник телевидения: Здравствуй, дорогой быдлотелезритель!
Гражданин (с надеждой в голосе): Здравствуй, дорогая редакция! Караул! Менты грабят, министры бизнесом занимаются, депутаты антинародные законы принимают!
Начальник телевидения (патетически): О, ужас! Куда катится страна!
Гражданин (обрадовано): Вот-вот! Да-да!
Начальник телевидения (с нарочитым удивлением): А от меня-то вы чего хотите, дорогой быдлотелезритель?
Гражданин (суетливо): Немедленно расскажите про это по телевизору!
Начальник телевидения (удивленно): А зачем это мне надо?
Гражданин (неуверенно): Будет высокий рейтинг…
Начальник телевидения (скептически): И что?
Гражданин (растерянно): Заработаете много денег от рекламы…
Начальник телевидения (злобно): Ваши рекламные деньги – это моей любовнице на капучино. А так мне власти платят, напрямую, из бюджета. Который от нефти, сам понимаешь. Ну и по мелочи –проплаченные интервью, скрытая реклама, то, другое.
Гражданин (растерянно): И что все это значит?
Начальник телевидения: Пожалуй, я расскажу, каким ты был хорошим в детстве. Секунд за 20. А потом 40 секунд буду поливать тебя помоями за нападение на милиционера.
Гражданин: Безобразие! Я буду жаловаться президенту!
Начальник телевидения (цинично): Да хоть сейчас.
Начальник телевидения соединяет гражданина с президентом. Милиционер бьет гражданина дубинкой по голове. Длинная пауза по системе Станиславского.
Гражданин (с недоверием): Президент?
Президент: Президент. Самый настоящий. А что есть сомнения?
Гражданин (неуверенно): Да нет. Практически никаких.
Президент (акцентируя каждое слово): Читал «Интернет». Много думал. Я, кстати, постоянно в "Интернете" сижу, в топе Яндекса. Работа такая. Так вот. Пора уже нам модернизировать страну! Идти вперед!
Гражданин (возбужденно): Да-да! Менты законы нарушают! Чиновники бизнесом занимаются! Депутаты исполнительной властью назначаются! СМИ клевещут!
Президент (скептически): Баян. А вообще, нужно нам развивать гражданское общество, обязательно. Без этого у страны нет будущего. Сейчас пост про это наговорю, кстати.
Гражданин (обреченно): Сколько секунд из минуты я оплатил вам своими налогами?
Президент (злобно): Где-то с миллисекунду.
Гражданин (заупокойно): Кто вас назначил?
Президент (с удивлением): Премьер-министр, конечно.
Гражданин (безнадежно): Безобразие! Я буду жаловаться премьер-министру!
Президент (цинично): Да хоть сейчас.
Президент соединяет гражданина с премьер-министром. Милиционер бьет гражданина дубинкой по голове. Длинная пауза по системе Станиславского.
Премьер-министр (жестко): Так. По делу. Пахать надо. А не болтать как бабы базарные.
Гражданин (деловито): Буду краток! Сколько долей миллисекунды я вам оплатил налогами?
Премьер-министр (молниеносно): А вы что, налоги платите?
Гражданин (смущенно): Немного. Я больше в конверте зарплату получаю.
Премьер-министр (деловито): Еще вопросы есть?
Гражданин (безнадежно): Есть. Кто вас назначил?
Премьер-министр (с ухмылкой): Бывший президент, конечно.
Гражданин: А его?
Премьер-министр: Бывший-бывший президент.
Гражданин: А что случилось с бывшим-бывшим президентом?
Премьер-министр (с улыбкой): Он умер.
Гражданин (истерически кричит): Безобразие! Я буду жаловаться богу!
Президент (цинично): Да хоть сейчас.
Президент соединяет гражданина с богом. Милиционер бьет гражданина дубинкой по голове. Длинная пауза по системе Станиславского.
Гражданин (страстно, с дрожью в голосе): Господи, этот мир несовершенен!
Бог (солидно): Воистину, сын Мой.
Гражданин (воздев руки, патетически): Все в руках Твоих, Господи! Сделай же что-нибудь для детей Своих!
Бог (поучительно): Все в руках Моих, сын мой, истинно говорю тебе. Да вот только церкви-то все больше из бюджета жертвуют.
Гражданин (склонив голову на грудь, обреченно): Я тоже однажды свечку покупал…
Длинная пауза по системе Станиславского. Милиционер отнимает у гражданина телефон. Гражданин покорно раздевается и встает лицом к окну. Милиционер начинает жестоко избивать его ногами и дубинкой, громко пыхтя и кряхтя. Гражданин жалобно попискивает глядя в окно.
За окном бредет быдло с бутылками в руках, трусливо отворачиваясь от автобуса. За быдлом семенят либерасты – шакалить у посольств. За ними скачут оборотни в погонах, кусая в горло отбившихся. За ними шествует марш гламурных немецко-русско фашистов в модных ботинках. Дальше следуют совки с красными хоругвями, иконами Сталина и Родины-Матери. Проезжает парад ржавых атомных бомб. За ними бегут, пританцовывая, ликующие нашисты. Вдоль стенки крадутся изумленные иностранные журналисты. Юные пролетарии в одежде британских скинхедов казнят группу таджикских детей. Офисный планктон едет на бизнес-ланч в кредитных иномарках. Его вдогонку пугают злобные чеченцы криками «Аллаху Акбар». Бизнесмены со взятками в кожаных портфелях догоняют чиновников, чтобы успеть первыми. ********ы колются грязными иглами. Родноверы в белых рубахах прыгают над костром. Имперцы в лаптях жгут вышиванки. Блогеры крутят головой и радостно строчат блоги.
Раздается страшный предсмертный крик. Автобус обагряется кровью. Медленно гаснет свет.
Конец.
Партизанская походная
С речки ветер пронзительный дует
След росы на примятой траве,
Партизаны по лесу пи..дуют
По своей партизанской тропе.
У бойцов – невеселые думы,
Заебались они воевать,
Партизаны пи..дуют угрюмо
Им еще далеко пи..здовать
Партизаны пи..дуют три ночи,
Партизаны п..дуют три дня
И в запасе у них, между прочим,
Есть одна боевая x..ня!
Это бомба такая с магнитом,
Командир ее лично несет,
Восемнадцать кило динамита
Все, что нужно в п..ду разорвет!
Из далекой советской столицы
С тайным грузом курьер прилетел,
Чтоб фашистского Ганса и Фрица
Сделать грудой уп..женных тел.
Чтоб в Берлине фашистская мама,
Та, что Зверя родила на свет,
Не ждала у готической рамы
От убитого сына привет.
Чтобы нация Гейне и Гете,
Старый Бюргер и юный пузан,
Понимала: не вы нас е..ёте!
Вас е..ёт иногда партизан!
А пока между Ровно и Минском,
Через чащу пи..дует отряд
И в мешке вещевом командирском
Грозно тикает тайный снаряд.
Заебали леса и болота,
Сапоги уже стерты до дыр,
Вдруг в траве заблестело чего-то!
Это – рельсы! – смекнул командир.
Рельсы – это артерия тыла,
Для провоза фашистских б..дей,
По ним движутся мощные силы,
Чтобы пи..дить советских людей.
Командир улыбнулся сурово,
Достает боевой динамит,
Со словами "п..дец тебе, Вова!"
Он включает жестокий магнит.
Что случилось потом – угадай ка!
Командира в седой бороде,
Примагнитило на x..й, как гайку,
К этой взрывоопасной п..де
Ясный x..й: ведь в кармане – гранаты,
За спиной – боевой автомат,
Две железных саперных лопаты
И трофейный консервный томат!
Близко поезд фашистский проклятый,
Слышен голос гармошки губной,
Он промолвил: "пи..дуйте, ребята,
А состав запишите за мной!"
Вдруг в ночи, в тишине кто-то пернул,
Командир изменился с лица,
Оказалось, к лопате саперной
Присосало часами бойца.
Командир ремешок перерезал,
Не подвел смертоносный клинок
И сквозь грозные звуки железа
Прошептал: "Быстро на x...й, сынок!"
Все сработало точно по плану:
Взрыв ужасный, ну просто п..дец!
А в далеких степях Казахстана
Партизанский проснулся отец.
Не доедут до фронта вояки,
Все фашисты накрылись п..дой,
Море трупов, фашистские знаки
И фуражка с зеленой звездой...
И с тех пор в партизанском отряде,
Всех, кто шел на взрывные дела,
Ради жизни, отечества ради,
Раздевали всегда догола.
И была у фашистов примета:
Если жопу увидел в кустах,
Значит это – привет с того света,
Значит скоро – поляна в крестах!
***
Снова ветер пронзительный дует,
Небо родины над головой,
Голый парень по лесу пи...дует,
Он исполнил свой долг боевой!
Стилист
Я вижу ее через окно в небольшую щелку между рекламой и крышей маршрутки. Зачем-то отрастила волосы ниже плеч. Перекрасилась в блондинку. Сделала завивку. Но это точно Аня – карие глаза, небольшой, но набухший полными губами рот, немного слишком выпирающие скулы, чуть великоватый для тонких в основном черт лица нос, дурацкая родинка на подбородке... И сумочка ее любимая, ярко-красная, которая раньше удачно перекликалась с Аниными короткими химически-рыжими волосами. А теперь не перекликается и лично для меня выглядит почти неуместной деталью. Сумочка висит на левой руке, а на правой тоже почти висит незапоминающегося вида юноша. Он что-то оживленно вышлепывает слабо тронутыми щетиной губами Ане в ухо. Она немного недовольно морщит носик, мотает головой, но потом задумывается и кивает, чего, видимо, и добивался спутник, который тут же резко начинает двигаться в нашу сторону, нетвердо, но настойчиво дергая девушку за собой.
Маршрутка тем временем, дождавшись зеленого света, резко трогается. На лице юноши отражается досада, на Анином – легкое злорадство. Я вынимаю из левого уха наушник и кричу водителю: «Э! Тормозни! Там люди сесть хотят!» Тот долю секунды колеблется, но внутренний гонщик в нем проигрывает инстинкту добытчика. «Газель» на удивление мягко по сравнению со стартом тормозит и прижимается к бордюру.
Я оглядываюсь и между недовольными лицами пассажиров сквозь чудовищно заляпанное грязью заднее стекло вижу два спешащих силуэта. Через пару мгновений щелкает и скрипит, отъезжая, боковая дверь. Я вынимаю второй наушник и искренне широко улыбаюсь. Аня входит в машину первой, видит меня и явно теряется. Потом корчит умоляющую гримасу и быстро прикладывает палец к губам. Улыбка на моем лице несколько съеживается.
Они садятся за водителем, прямо передо мной. Юноша копается в потертом кошельке и карманах, отсчитывает железом необходимое, расплачивается и снова наводит вербальный мост между своими губами и Аниным ухом. Что-то шепчет, видимо шутит, она чуть смущенно улыбается. Всю дорогу они не могут успокоить пальцы, слегка тискаются, трутся носами и порой целуются. Ненароком дают окружающим понять, что мы наблюдаем самую зарю отношений, бесконечно далекую от пощечин, желчной ревности, хлопанья дверьми и прочих обязательных в будущем вещей. Переговариваются не то чтобы шепотом, но я снова слушаю плеер, а не их. Аня не реже раза в минуту бросает на меня короткие извиняющиеся взгляды. Я, впрочем, нисколько не обижаюсь. Все в жизни бывает, даже влюбленность.
Маршрутка доезжает переулками до конечной остановки и окатывает бордюрный камень водой из лужи. Аня и предмет ее нынешней страсти выходят на забрызганный асфальт первыми. Я пропускаю остальных пассажиров вперед, чтобы выдержать дистанцию и больше не смущать девушку. Медленно иду к метро. Путь тут один – через плохо освещенный подземный переход под железнодорожными путями. Однако влюбленные тоже продвигаются крайне неторопливо, пританцовывая, играясь и останавливаясь на поцелуи под каждой второй лампочкой. Бывшие соседи по маршрутному такси быстро их обгоняют, и в переходе остаемся мы втроем. Я вздыхаю и ускоряю шаг, чтобы миновать, наконец, неожиданно блондинистое, кудрявое и несвободное наваждение.
Когда я приближаюсь к парочке, Аня просит юношу закрыть глаза, надевает ему на голову капюшон, раскручивает парня на месте, оборачивается ко мне, смотрит прямо в глаза и подносит к уху имитирующий телефонную трубку кулачок с оттопыренными большим пальцем и мизинцем. Я прохожу мимо в метре, она беззвучно, но абсолютно недвусмысленно артикулирует: «По-зво-ни мне». Одно из основных Аниных достоинств (помимо удивительно тонкой, но округлой в любимых мужских местах фигуры, искренней любви к позе членистоногого и непримиримой ненависти к кунилингусу) – никогда не меняющий номер телефона.
От момента, когда Аня с неохотой продиктовала мне – пьяному в сракотан шапочному знакомому, решившему вдруг в пьяных соплях невысказанного восхищения упругой задницей попробовать перейти к более тесному общению, – тот самый номер, до звонка по нему прошло примерно полтора года, не более пары десятков немногословных встреч в общей компании, полудюжины sms и семи-восьми электронных писем. Причем все перечисленное никак не подразумевало какого-либо развития взаимоотношений. Шапочные знакомые обмениваются парой фраз на пьянке, пьяный холостяк «случайно» отправляет симпатичной ему барышне фривольное текстовое сообщение, приглашенные на день рождения обсуждают подарок имениннику с помощью современных средств связи.
Но однажды я (опять же – выпивши) расхрабрился на звонок. А она, что удивительно, на тупой вопрос: «Что делаешь?» - ответила просто: «Ладно. Диктуй адрес». Я продиктовал. Он несложный тогда был, в районе ТТК, 200 рублей, если не с окраины. Вообще, ей просто было скучно. А я безопасный, это все знают. И пил тогда очень много. Если мое воображение, пока она ехала, рисовало дичайшую порнографию, то ее – как я напьюсь, немного уменьшив скуку вечера разговором под тихую музыку или фильм, и засну на диване, оставив ее допивать вермут в ожидании такси.
Так, в общем, и получилось. Однако, кажется, до отключения мне удалось вести себя достаточно мило и ненавязчиво, или же у нее не оказалось наличных на оплату услуг наемного водителя. Я вырубился лицом в диван, но она не ушла, а аккуратно расстелила кровать, убрала посуду с журнального столика, погасила свет, нашла какую-то мою футболку на роль ночнушки, легла спать и даже совершенно не возражала, когда я в абстинентном просветлении очнулся перед рассветом, скинул одежду, заполз к ней под одеяло и прижался сзади. Не возражала она и в тот момент, когда спустя несколько часов, почти окончательно проснувшись и обнаружив перед собой женскую жопу, я счел это добрым знаком и руководством к действию. Аня сама стянула трусы, потом левой рукой задала верное направления применению моей энергии, а правой притянула мою голову к своей шее.
Она не покидала мою квартиру еще полторы недели, пока я ходил на работу, в магазин и бухать с пацанами, но потом все-таки устала маяться в моих майках, уехала, и больше у нас как-то не складывалось.
Конечно, я ей позвонил. Два дня терпел, выдерживая приличествующую паузу, а потом позвонил.
Аня снова выступает предельно конкретно:
- Я могу в среду после семи. Пришли на мейл адрес.
- Ок. Сначала кофе попьем или поедим где-нибудь?
- Да ну. Сразу к тебе. В холодильнике что-нибудь сохрани только.
- Ммм, ко мне не выйдет, я сейчас напополам снимаю с коллегой. У нас джентльменское соглашение – гостей не водить. Ты не против гостиницы?
- Не против. Только не в жопе где-нибудь. И не клоповник.
- Ок. Жди письма… А вообще как дела?
- Некогда сейчас. Пиши. Пока.
Зеркальная панель в лифте, плотоядно смазывая изображение чужими отпечатками пальцев, демонстрирует, как Аня откидывает в сторону все ту же сумочку, быстро присаживается на корточки и расстегивает мне ширинку. К сожалению, вне софт-порно лифты ходят довольно быстро, и более ничего особенно интересного отразиться в захватанном зеркале не успевает. К счастью, вне ситкомов при открытии дверей за ними необязательно оказываются работники отеля и благообразные старушки с собачками.
До номера в самом торце бесконечного ковродорожного коридора мы бежим, держась за руки. Хвала электронным замкам – с карточками никогда не выходит нелепой суетной возбужденной возни, как с ключами. Заскакиваем внутрь, и тут же хлопает дверь, на которую Аня толкнула меня, становясь на колени для продолжения начатого в лифте. Минуту, стараясь не прерывать эротической составляющей происходящего, мы судорожно освобождаемся от одежды. Довольно успешно. Почти все шмотье остается на пороге, только мои трусы – на кресле, а Анины чулки – на Ане…
- Как думаешь, здесь можно курить?
- Не знаю. На ресепшене надо было спросить. Но вон пепельница на столике – можно, наверное.
- Принесешь ее сюда?
Я недовольно покряхтываю, но сползаю с кровати, делаю пару шагов за пепельницей, иду к двери за своими сигаретами, зажигалкой и Аниной сумочкой. Возвращаюсь и шумно обрушиваюсь обратно на мятое покрывало.
- Сумочку мою зачем припер?
- Ну, сигареты. А шарить в чужих вещах мне воспитание не позволяет.
- А у меня нету. Свои давай. Легкие?
- Легкие.
Я прикуриваю две и отдаю одну Ане. Она глубоко затягивается и с кайфом выдыхает:
- Я вообще бросила. Но после секса та-а-ак тянет… А Паша не дает.
- Почему?
- Хз. Идейный противник. Пассивное курение, права некурящих, «целоваться как с пепельницей» и прочая *ня.
- Дебил.
- Не дебил. Не надо этого, правда.
- Окей. Не дебил, я понял.
Мы молчим. Я докуриваю и зажигаю следующую.
- А как он вообще-е-е-е? - щипаю Аню за ягодицу.
Она хихикает и с притворным недовольством бьет меня по руке:
- Общим фоном-то получше тебя будет. Не пьет потому что. Но и без прорывов. И твое 4 марта не перебил, не беспокойся. Да никто почти не перебил…
- Почти?!
- Ну, ты сразу не на первом месте был, а на третьем. Так с тех пор и времени прошло…
- Хочу вернуть свое третье!!! – я прыгаю на Аню, разметав пепельницу, искры и бычки по покрывалу.
…Мы снова курим. Где-то в середине сигареты Аня садится, подтягивает сбившиеся чулки, стряхивает пепел прямо на ковер и оглядывается.
- Ты куда это?
- Пора. Паша ждет. К 10 надо вернуться, а то заподозрит.
- Ну блин. Я на всю ночь номер взял.
- Можешь еще кого-нибудь позвать, я не против, - улыбается.
Сходив в коридор за своей одеждой, бросает все на кресло и начинает одеваться. Я тоже поднимаюсь, подхожу, обнимаю ее сзади.
- На полчасика задержись.
- Ну не-е-е-ет.
- А в душ?
- Бля. Да. В душ-то надо. Только я одна. Я не люблю в ванной, ты же знаешь.
- Там душевая кабина!
- Да без разницы!
- Черт с тобой, иди.
Из ванной она выходит полностью одетой, хотя я даже не заметил, что она брала одежду с собой. Подходит ко мне, отвешивает тягучий влажный поцелуй и шагает вон из номера.
- Третье? – кричу я вдогонку.
- Ну не-е-е-е. Было хорошо. Но если снять эффект, скажем так, неожиданности, и эффект под названием «бывший любовник пару лет спустя случайно», то не-е-е-е.
- Бля-а-а-а.
- Ну извини. Ты сам всегда просил честно.
- Сейчас могла бы и соврать.
- Могла бы. Но не хочу. Звони. Попробуешь еще, – хлопает дверью.
Я иду поссать и умыться. Нахожу ее аккуратно оставленную на зеркале помаду. Улыбаюсь, иду в кровать и пишу смс: «Скоро позвоню». Получаю ответное : «Буду рада :))))))», - включаю телевизор, нахожу музыкальный канал и ковыряю пальцем прожженную нами дырку в одеяле.
* * *
Они заходят в сауну под ручку, сталкиваясь плечами, немного притормаживая в узкой двери и несколько натужно смеясь по этому поводу. У нее вроде бы все то же каре. Может, на пару сантиметров длиннее, чем она позволяла себе отращивать волосы раньше. Сменила цвет с вороного на темно-каштановый, что, пожалуй, идет ей гораздо больше. Все остальное то же – длинная шея, большие серые глаза, тонкий нос с маленькой горбинкой, микроскопический шрамик на розовой скуле и морщинки, расходящиеся от уголков рта (хотя эти стали, пожалуй, немного, совсем немного глубже). «Подручечный» с ней молоденький, коротко стриженый, спортивного вида – но не качок, а скорее что-то интеллигентно-легкоатлетическое. Он вертит башкой на тонкой шее, торчащей из спортивной куртки, оценивает обстановку, потом отпускает Настю и начинает всем подряд совать руку:
- Сергей… Сергей… Сергей… Ага. Взаимно. Сергей… Сергей…
Доходит и до меня.
- Сергей.
- Окей.
- ?
- А. Извините, задумался.
Я комкаю свое имя во рту и произношу его неразборчиво, будто уже пьян – почему-то не хочу представляться. Сергей смотрит на меня с удивлением, просит повторить, я повторяю также мято, он все еще удивлен, но больше не переспрашивает и отходит обратно к Насте.
Настя предпочитает сначала раздеться и только потом разворачивать ритуал приветствия. Она медленно выпутывается из пальто, разматывает шарф, расстегивает пиджак и блузку, скидывает туфли, стягивает брюки и гольфы, заматывается в простыню и серией неторопливых, но ловких движений выпускает из-под белого полотна нижнее белье. Юноша при ней давно уже по-армейски резво сбросил и сложил на скамейку всю одежду, явил окружающим впечатляющих размеров член, пристроил полотенце на бедра и ждет Настю вместе со всеми, переминаясь с ноги на ногу. Она, закончив, идет через ряд старых знакомых, целуясь в щечки и отщелкивая: «Привет-привет». Подходит ко мне, чуть распахивает глаза, будто заинтригована, быстро чмокает и идет дальше. Мне кажется, что несмотря на мимолетность прикосновения к моей коже ее сухих губ, между ними успел остро ударить мокрый язычок. Я провожу тыльной стороной ладони по щеке, и, похоже, мне вовсе не кажется. Я растираю влагу по щетине и прохожу за всеми из раздевалки в основной зал.
Там долбит музыка и трещат бесконечные разговоры, частью уже хмельные, частью пока еще трезвые. Кто-то приплясывает в центре комнаты, но большинство разбилось на компании и бухтит под спиртное за стойкой и столами. Я аккуратно прибиваюсь к той же группе отдыхающих, к которой чуть ранее подошла Настя со спутником, но стараюсь держаться от них на расстоянии сального или гневного взгляда. Я как-то участвую в беседе, хотя в итоге вряд ли мы обмениваемся с Настей более чем парой фраз раз в полчаса.
Пьянка течет своим чередом, все опрокидывают стопки и переливают в бокалы пиво. Периодические отлучки в парную усугубляют общий опьяняющий фон. В конце концов, Настин кавалер, и вправду оказавшийся каким-то полупрофессиональным бегуном, со спортивной непривычки переборщив, сползает на какую-то скамью, засыпает и тревожно сопит, изредка порыгивая. Настя сидит у него в ногах, которыми он иногда дергает, в ответ на что девушка легонько стучит его кулачком по икрам. Я залезаю на стоящий рядом высокий стул, сгибаюсь вдвое и дежурно комплиментирую про то, что она совсем не изменилась и отлично выглядит. Настя щиплет меня за складку на животе:
- Ты вот зато, я смотрю, хорошо питаться стал.
- Ну да, потолстел. Что, совсем плохо?
Вместо ответа она цепляет меня за шею, заставляет согнуться вдвое и коротко впивается мне в губы. Отпускает, легонько отталкивает и оглядывается. Резкого маневра никто не заметил. Настя на секунду задумывается, шлепает своего спутника по лодыжке, а когда тот не реагирует, резко встает, приближает губы к моему уху и шепчет:
- За лифтом есть дверь на лестницу. Досчитай до ста только сначала. Медленно.
Дошептав, она медленно уплывает в раздевалку, и мне кажется, что я различаю через музыку и чужие разговоры хлопок входной двери.
Гипотетически предполагается, что мы познакомились и даже беседовали в интернете на форуме, посвященном малоприличному обсуждению межгендерных неурядиц. Я тогда откровенно скучал на низкооплачиваемой работе с плохим, очень медленным интернетом. Настя ежедневно не знала чем себя занять после института. «Общение» строилось в основном на том, что она комментировала смайликами или простейшими похвалами мои претендовавшие на остроумие комментарии. Я иногда отвечал, если придумывал, что сказать в ответ на «молодца» с правыми скобками. И снова получал оскобленное «хи-хи». Так продолжалось довольно долго, пока кто-то из других постоянных посетителей форума не предложил бесплатные проходки на субботние вечеринки в каком-то среднего пошиба клубе с танцами. Все это выросло в серию «встреч постоянных участников дискуссий», а потом и в более тесную дружбу. Поначалу мероприятия отдавали в основном черной скукой натужного разговора между малознакомыми людьми. Ну, по крайней мере, те три – из первых – на которые приходила Настя. А «в основном» - это потому что…
В первый раз Настя обронила, присаживаясь за узкий стол ровно напротив меня:
- А ты симпатичный, оказывается.
- Фотография же есть в профиле.
- Ну есть, - отмахнулась. – У меня вон там Гвинет Пелтроу. Я, кстати, сильно хуже?
- Нет.
- Ну и отлично.
После ее трех коктейлей и общей запинавшейся беседы в таком же духе, я вдруг почувствовал на ширинке женскую ногу. Осторожно ощупав ладонью ступню, лодыжку, икру и коленку (дальше не дотягивался), выяснил по направлению конечности, что все это было Настино, а не сидевших рядом с ней прыщавой Веры1985 и Сани-монстра.
Нога исследовала мои джинсы и эрекцию под ними еще четыре Настиных коктейля, то есть, часа полтора, пока все не начали расходиться. Хозяйка ступни без обиняков попросила проводить ее до дома, а то пьяная уже, ночь, таксисты-козлы... Я согласился. На заднем сидении мы, конечно, целовались. Сначала скромно, но довольно быстро наши руки оказались в трусах друг у друга. Водитель, во избежание намечавшейся уже было химчистки салона, поторопился доставить нас в Строгино. Сославшись на то, что кто-то там – я не вникал – дома, Настя практически за * потащила меня на лестницу. Однако долбаные собачники, решившие в следующие 10 минут по очереди отправиться на прогулки со своими четырьмя питомцами, не дали нам ни разойтись, ни закончить. Мы попрощались гландопроникающим пьяным поцелуем и разошлись.
Вторая встреча существенно отличалась только тем, что Настя не поволокла меня ее провожать, а подловила выходящим из туалета и втолкнула обратно с такой силой, что я чуть ли не разбил жопой унитаз. Тогда нам помешал какой-то пьяный засранец, возжелавший воспользоваться именно нашей кабинкой. Причем когда Настя все-таки потеряла окончательно ритм, слезла с меня, и мы вышли, поносный страдалец уже счастливо пердел где-то за соседней дверью, по которой я, конечно, тут же со всей дури долбанул тяжелым ботинком.
В третий раз Настя была не одна, а на «свидании» с каким-то совершенно не оставшимся у меня в памяти молодым человеком. Так что с ногой на ширинке немного не получилось. Я уже было собирался свалить бухать куда-нибудь еще, даже попрощался со всеми и протирался через танцпол к выходу, когда взявшаяся из ниоткуда Настя повисла у меня на шее и, облизывая мне ухо, сказала туда:
- Поехали ко мне прямо сейчас.
- Эээээ, а этот?
- Да * с ним.
- Поехали.
В Строгино мы рухнули на диван, кое-как разделись и сумели наконец довести давно начавшееся до пачкающей женский живот победы. Но только я собрался спросить про помещение для курения, как в комнате появился озлобленного вида молодой человек.
- Блллллллядттттттттттттттттть… Блллллядттттттттттттттттттттть… Бллллллядттттттттттттттть, - шипел он сквозь зубы и страшно вращал красными глазами.
Потом вдруг взвыл, как-то неловко развернулся вокруг своей оси и выбежал из комнаты.
- Валим! – сказала Настя, прерывая напавший на нас было ступор, вскочила и буквально за пару секунд впрыгнула в джинсы и майку.
Я последовал ее примеру, и мы выбежали из квартиры.
- Кто это? – поинтересовался я чуть позже на скамейке, где мы пили пиво, а я разглядывал ее грудь (она не успела надеть лифчик).
- А. Так. Мужик мой.
- Хуя себе! Ты знала, что он дома?
- Ну вроде да. Но потом как-то забыла.
- А тот, в клубе?
- Просто скучно было. Я думала, тебя не будет… Извини за все это, - она пьяно хихикнула.
- Грудь покажи – извиню.
Настя задрала майку.
Под утро я проводил ее до подъезда. Ехать куда-то еще она отказалась.
- А как с ним?
- Да пусть валит. Надоел.
- Окей.
- Ладно. Увидимся еще, - сказала Настя, входя в подъезд.
И пропала на несколько лет…
«Сто!», - подумал я, встал и пошел.
Наши перемещения не интересует вокруг вообще никого. Все пьют, пляшут и занимаются другими своими, не касающимися нас делами. Я двигаюсь в раздевалку, вдеваю босые ноги в чьи-то брошенные шлепанцы и тихонько выхожу на лестничную клетку, аккуратно притворяя за собой дверь так, чтоб она не захлопнулась, и не надо было потом терзать звонок для возвращения грешников в стоградусный эдем частной сауны на территории бывшего НИИ.
Настя стоит на верхней площадке запасной лестницы, сразу за дверью, облокотившись спиной на стену и согнув одну ногу в колене. Левой рукой она курит, правой держит зажигалку и пачку «Вога». Я хватаюсь за простыню в районе ее груди и резко срываю. Настя выбрасывает курительный хлам в стороны и сдергивает с меня полотенце. Мы жарко целуемся, жестко тиская друг друга. Я засовываю ладонь ей между ног. Там лава. Я замечаю, что Настя босиком, скидываю шлепанцы, отрываюсь и говорю надеть их. Она одновременно надевает шлепанцы и облокачивается на перила. Я хватаю ее за волосы. Мы довольно быстро наращиваем темп, шлепанцы едут по полу, и Настя неловко скидывает их куда-то вниз.
Мы сидим у стены на скомканных тряпках, сорванных четыре минуты назад, курим ее «Вог» и слизываем пот друг у друга с подбородков.
- Так вот оно как, - выдыхает она очередную затяжку, немного отстраняясь.
- Что как?
- Трахаться с тобой. Что-что…
- Ээээ, так мы же вроде уже это делали трижды…
- Ой, я тогда такая пьяная все время была. Толком ничего не помню. До этого момента, например, считала, что дважды. А подробностей и тех двух раз не помню. Точно трижды?
- Ну да. На лестнице у тебя в подъезде. В сортире в клубе. И у тебя дома, когда еще мужик твой неожиданно зашел.
- Вот лестницу в упор не помню.
- Ох.
Она встает. Поднимает свою простыню, выбирает выглядящий чистым кусок ткани и начинает вытирать ноги и задницу от моих экулятивных следов.
- Ну и как?
- Чего как?
- Трахаться со мной?
- А, - она хихикает. – Ничего так. Но надо бы только в более подходящих условиях еще раз попробовать.
- Приезжай в гости. А то ты опять вон с мужиком живешь, видимо… Да еще с таким хуем.
- Жив… С чем?
- Да * у него огромный! С чем-с чем…
- Ахахахахаха. Не парься. Он, когда встанет, такой же. Почти не увеличивается. То же самое, только твердый. Не сильно больше твоего в итоге.
- Но все-таки больше!..
- Ахахахаха. Ладно, увидимся, давай выпьем, что ли, еще, - говорит Настя, уходя обратно в сауну.
Через секунду захлопывается входная дверь, обещая мне не очень-то нужное общение со звонком через пару минут.
* * *
По пути в незнакомый мне кафетерий для взрослых я разглядываю ее фотографию, присланную мне в mms вместе с приглашением. Лиза выпрямила свои изрядно вьющиеся от природы медные волосы, и это не сделало ее ни краше, ни хуже – просто немножко другой. Но все равно очень знакомой – веснушками, парой мелких оспин, темными хитрыми глазами, аккуратным носом и острым подбородком. Кроме волос, кажется, изменилась грудь – стала больше – но из-за кадрирования снимка (по пояс, руки обрезаны) понять на самом деле сложно. Может, она в целом немножко поправилась. Впрочем, это ей наверняка идет, если и так.
А это так. Когда я захожу в странный паб «на районе», в котором празднуется день рождения Лизиной подруги, там уже бурлит пьяный праздник. Люди гроздьями осаждают бармена, очередь в оба туалета, происходит «уважительный» диалог рядом с настольным футболом, в отдельном, снятом под праздник зале столы отодвинуты в один угол, а остальное пространство отдано алкогольным акробатическим танцевальным этюдам. Лиза весело скачет в самом центре, задорно потрясая и правда округлившимися формами, упакованными в обтягивающее платье.
Я кидаю куда-то на диван ветровку и сумку, переворачиваю головками вверх куцый букет роз и нахожу взглядом именинницу. Перебрав в голове все возможные диалоги, прихожу к выводу, что в любом случае, получится херово, делаю вдох и иду. Выходит и вправду херово. Девушка видела меня всего пару раз несколько лет назад вместе с Лизой – если и помнит, то явно не понимает, что я тут делаю. Скандала, впрочем, не происходит. Неловкий обмен приветствиями, кончается песня, и именинница с явным облегчением кричит:
- Ли-и-и-и-из!
Лиза оборачивается, обменивается с крикуньей недоумением в глазах, видит меня, радостно вскидывает руки, подбегает и вешается мне на шею, выбивая нам обоим из легких воздух объемным декольте. Я ожидаю языкового обмена бактериями, но вместо этого получаю несколько нервный шепот:
- Бли-и-и-ин, не целуй, не целуй, не целуй. Ну в щеку только. Не в губы. Я не одна.
- Оу, - исполняю щечный чмок.
- Должна была быть одна, но он… - кивает головой куда-то в сторону. – Он вдруг решил меня подвезти, а потом остался.
«Он» по кивку головы – серьезный крепкий взрослый и, что хуже всего, трезвый мужчина, смотрящий на нас с очевидным неодобрением и потирающий ладонью красную бычью шею.
- Твою ж мать! Хорошо, что предупредила. Я не Рэмбо – с таким из-за одного поцелуя разбираться.
- Не за что.
Нам явно пора разлепиться, приветственные объятья затянулись уже по любым нормам приличия. Но тут начинает играть что-то медленное. Лиза совсем чуть-чуть отстраняется, и мы начинаем переступать с ноги на ногу, покачиваясь в такт с англоязычным мелодичным нытьем. Мы молчим, и мне кажется, что ее волосы искрят, а эротическое напряжение между нами можно пощупать рукой. Я судорожно сглатываю. Песня переваливает за половину, Лиза наконец не выдерживает:
- Бли-и-и-ин. Я очень соскучилась. Зачем он…
- Да ладно, ничего.
- Чего, чего.
- Ну хорошо, «чего». Сейчас все равно поздно жалеть. Хотя жалко, конечно. Ну да…
Песня кончается, Лиза убегает к своему «ону», а я заказываю пробегающей мимо официантке сразу 200 вискаря и пробираюсь в угол за самый дальний из содвинутых под танцы столов. Пару часов я планомерно напиваюсь в одиночестве, периодически дозаказывая и подстукивая в ритм звучащей музыке по бокалу. Пару раз Лиза пробирается ко мне перекинуться словом-другим, но большую часть времени я просто смотрю, как она танцует в толпе остальных гостей. Когда во время очередной пляски ее, кажется, слишком сильно заносит, я краем глаза отмечаю, что обладатель бычьей шеи смотрит на часы и решительно поднимется. Подходит к Лизе, коротко что-то говорит и двигается к выходу. Она вздыхает, кивает и идет за ним.
Делать тут больше совершенно нечего, я залпом допиваю 50 грамм последнего стакана, достаю из кармана и кидаю на стол деньги, встаю. Лиза снова появляется в зале, хватает откуда-то сумочку, подбегает ко мне, толкает меня обратно на стул, дергает скатерть, чтоб та закрыла мне ширинку и запускает под образовавшийся вигвам руку. Раздается в-вжик молнии – слава чему-нибудь, что я надел сегодня штаны не на болтах. Секунд двадцать Лиза молчит, и только ее длинные ногти передают мне понятные невербальные сигналы.
- Адрес помнишь?
- Да, примерно. До подъезда. Код и квартиру не помню.
- Через час. Позвони снизу.
Предполагается, что с Лизой у нас был «роман», как бы пошло не выглядело это слово на письме. Все довольно традиционно и в рамках современных обычаев брачных и предслучечных ритуалов. Знакомство на тусовке у каких-то общих знакомых. Разговоры всю ночь. «Провожать» под утро пешком через пол-Москвы. Свидания в кафе, ресторанах, кинозалах и прочих увеселительных заведениях. Свидания на свежем воздухе. Поездки загород. Знакомство с друзьями друг друга. Первый секс. Второй, третий и четвертый. Три года, если не ошибаюсь.
Единственное, что было не «в формате», так это то, что между нашими одно-двухдневными встречами проходило по три-четыре месяца. При том, что жили мы в соседних районах. Кто его знает, почему так получалось?.. Естественно, в этих длинных промежутках постоянно возникали какие-то герлфренды и бойфренды, «отношения», съемы квартир, общие телевизоры, ревнивые эсэмэски, скандалы и примирения, разбитые чашки и склеенные кофейники, шмотки с балкона и замены замков, «нам надо поговорить» и «давай начнем все заново». В общем, обычные какие-то половые жизни молодых городских жителей.
Потом во время случайной, полуслучайной или даже оговоренной встречи снова накрывало волной. И затем кто-нибудь из нас обязательно незаметно уходил под утро, повинуясь неясному, но почему-то обязательному к исполнению порыву.
В последний раз мы виделись почему-то в каком-то пафосном и чинном ресторане. Наши джинсы и худи смотрелись там странно, но то ли знакомый менеджер зала, то ли еще что-то. Мы сидели за небольшим столиком в углу, ели пасту, которая, если б не день моей зарплаты, была нам не по карману, и перешучивались на предмет собственной неуместности в такой обстановке. Я сидел спиной к окошку и видел весь зал, Лиза постоянно оборачивалась, что довольно быстро ей надоело и, покончив с пищей, она вместе со своим бокалом переместилась ко мне. Мы сидели плечо к плечу и только что не тыкали пальцем в казавшихся нам комичными «серьезных» посетителей. Видимо, чтобы точно удержаться от неприличной жестикуляции Лиза сунула руки под скатерть, а потом и в мои штаны. Мне довольно быстро стало не смешно, однако она не останавливалась в обоих смыслах.
Когда я вытер лицо от пота салфеткой, охранник принес нам счет, вежливо попросив рассчитаться побыстрей и покинуть их заведение. Мы залились краской и выполнили требование. Лизе все равно уже пора было куда-то бежать, она поймала такси и послала мне воздушный поцелуй через стекло. Единственный поцелуй на следующие несколько лет, так отчего-то вышло.
Я не стал долго жать.
Буквально через пять минут я встаю, беру свои шмотки и, кивнув имениннице ради вежливости, выхожу из заведения, минуя желудочные звуки из плохо закрытого туалета и назревающую драку у стойки. На улице поздняя весна, я не застегиваю ветровку, подхожу к обочине и вытягиваю руку. Район не самый «проезжий» но буквально через пару минут что-то из гордостей российского автопрома уже везет меня в Беляево. Играет какое-то чудовищное радио, я курю и пытаюсь игнорировать настойчивые попытки водителя поговорить о его бабах.
Решаю не заезжать во двор и прошу остановить у ларька. Расплачиваюсь, покупаю в киоске бутылку минералки и сигарет, захожу во двор и вижу, что мой вольнонаемный пилот ржавленого болида ловко догнал Лизиного быка – те выходят перед подъездом из дорогой иномарки. Я стараюсь не высовываться из тени и аккуратно прохожу к скамейке на детской площадке. Сижу в отдалении, боком, закуриваю и наблюдаю, как они входят в подъезд, как загорается свет в Лизиной квартире. Красношеий на удивление быстро выходит обратно, тормозит на секунду у подъездной двери, потом решительно идет в мою сторону. Я почти успеваю залиться холодным потом, но бык тормозит у оградки, расстегивает штаны и ссыт на газон, покряхтывая.
Когда он уезжает, я перехожу к подъезду и сажусь прямо напротив него на бордюр. Смотрю на мобильный и готовлюсь ждать полчаса, чтобы позвонить. Ждать не надо. Не проходит минуты – Лиза выскакивает из подъезда и бежит ко мне. Я успеваю подняться и схватить ее – кажется, она разогналась так, что сама не смогла бы остановиться.
- Я в окно тебя увиде… - окончание ее фразы тонет где-то у меня во рту.
Путь к кровати у желающих приступить немедленно всегда бесконечно долог – найти «кнопку» от домофона, войти в подъезд, вызвать лифт, нажать этаж, найти ключи, открыть, скинуть обувь… Все падая и тискаясь, неловко кружась и сшибая углы… Когда я тяну вниз Лизины колготки вместе с трусами, она смущается:
- Там… Я давно не бр… Ну… Ему не нравится… прости…
- Меня устраивает. Только давай сейчас вот без «него».
- Хорошо…
Я смотрю с ее балкона на темный двор. Лиза сидит рядом на стуле – нога на ногу, руки скрещены на груди, как будто стесняется наготы, чего раньше за ней не водилось – тыкается головой мне в живот и иногда в него фыркает. Я глажу ее по волосам, она поднимает голову и смотрит прямо в глаза. Улыбаюсь и нагибаюсь поцеловать ее. Поцелуй затягивается, я заставляю ее подняться, прижимаю к себе и, наконец, отрываюсь. Она тут же будто прячется мне подмышку, потом выныривает оттуда:
- Я пойду накину что-нибудь…
- Не надо. Тепло же. Ходи так. Мне нравится смотреть.
- Я совсем жирная стала…
- Дура. Все отлично. Вот волосы ты зря выпрямила, - я снова глубоко целую ее и мы, запинаясь, перемещаемся обратно в квартиру, не отрывая губ.
- Он меня замуж позвал, - говорит она ни с того, ни с сего куда-то в матрас, когда мы пытаемся отдышаться, я обнимаю ее сзади и глажу по бедру.
- А ты?
- Не знаю, нет, наверное. Не люблю я его, - Лиза широко зевает и устраивается поудобнее.
- Ну это не препятствие. Ты и меня вряд ли любишь.
- А ты не звал. И тебя, кстати, люблю... Но тоже не для замужества… Уже. Или всегда… Но люблю, так как-то, ну… да ты знаешь. Хватит на комплименты нарываться.
- Хватит, ладно, - я кусаю ее за шею и отваливаюсь на спину.
Некоторое время я просто смотрю в потолок.
- Лиз…
Сопение.
- Ли-и-и-из…
Тишина.
Я поворачиваюсь к ней обратно, заглядываю через плечо. Лиза спит. Я тихонько высвобождаю руку из-под ее головы, и она недовольно бормочет во сне. Сползаю с кровати, разыскиваю и надеваю разбросанную одежду, обуваюсь и уже почти выхожу.
Потом прямо в обуви возвращаюсь в спальню. Присаживаюсь на корточки у кровати, аккуратно отвожу с Лизиного лица волосы и целую ее в нос. Она снова что-то бурчит, не просыпаясь. Глажу ее по голове, шепчу, что она очень красивая. Поднимаюсь с треском коленей и теперь все-таки ухожу. Подъезд выпускает меня на улицу. Там ночь.
(с)http://susel-times.livejournal.com/397980.html?style=mine#cutid1
Жила-была весёлая и на первый взглят ничем не примечательная ромашка. Всё у неё было хорошо, но однажды она познакомилась с опасным, гордым, но чувствительным дождём. И ромашка полюбила дождь, сама не зная за что. За что можно полюбить такое гордое, высокомерное существо? А дождь долгое время играл с ней, не показывая своих чувств, а может быть их просто-напросто и не было.... Он приучал её к себе, прикасался своей влажной, тёплой рукой к её лепесткам и дарил ей влагу, так необходимую для жизни. Она привыкла к нему, хотя он и не баловал её частыми визитами...И она стала расцветать... Но что-то мешало быть ей счастливой.... Она осознавала, что полностью от него зависит, что когда его нет рядом она постоянно думает о нём и мечтает о встрече. А он? А он? Чувствует он тоже самое?... Она не знала ответа на этот простой вопрос. Она жила в постоянном страхе, что он её забудет, она думала, что не сможет жить без него... Со временем он стал приходить всё реже и реже... Он стал забывать о ней... Он приходил к ней только когда она просила его. Из-за этого она сильно страдала, плакала ночами, засыхала...но никто не замечал её страданий, она прятала слёзы под улыбкой и не могла никому открыться. Но в конце концов ей надоело выпрашивать внимание, надоело,надоело унижаться... Она поняла, что обязана научиться жить без него... Точнее вспомнить, как она жила раньше, до встречи с ним. Она была увурена, что сможет жить без него, ведь раньше жила,получая влагу из других источников...раньше она не нуждалась в нём... Значит она сможет его забыть, отвыкнуть от него... И когда-нибудь он поймёт, что хотя ромашек много, такую как она он больше не найдёт... Но будет поздно... Он её потеряет... Навсегда... Навсегда...
...и она засохла!
Не постите такое больше! Выбежал к окну и долго плакал
А может просто через приоткрытое окно, внезапный порыв ветра оставил влагу дождя на Вашем мужественном лице, а от прохладного и влажного воздуха глаза покрылись поволокой
Сегодня 213 День Рождения Пушкина!
Умер Рэй Брэдбери
Умер Брэдбери.
Электрический пес выдохнул последнее облачко пара на оконное стекло, перестали светиться оранжевыми огоньками тыквы из осенней страны, никто больше не напишет красоту лилии, мутной заводи, синего неба, сочного яблока в полуденном зное, спокойной истомы и холодного лимонада. Города на Марсе тихо осядут под гнетом лет, марсиане застынут на дне мраморных бассейнов под толщами вод и времени.
Тишина, мэтр, тишина без слов.
Смерть гимнософиста.
- Это что? – святой Петр с изумлением посмотрел на мятую бумажку, которую протянул благообразный старичок. – Опять небось справка о праведности из РПЦ? Ну не действуют у нас кирюхины грамоты, устал я говорить. Устал.
- Да ну, какие справки. Я тут просто набросал, пока летел. Чтоб время не терять.
- Что набросали?
- Гимн.
- Акафист? Или что?
- Гимн. Гимн Царствия небесного.
Петр надел на нос потертые очки и начал читать с середины:
Гордись, обитатель небесного рая,
Теперь ты спасен, и прославлен в веках.
Одна ты на небе, одна ты такая,
Хранимая богом страна в облаках!
Славься Спаситель наш и Богородица,
Славься седой охранитель ключей!
Партия праведных к небу возносится
В ясном сиянии светлых лучей.
- А вы, собственно, кто? – спросил изумленный Петр.
- Вы что, не узнали?
- А, ну да, так вам и не сюда, собственно, - пробормотал Петр, нащупывая под столом кнопку сброса.
Почувстовав, как облако уходит из под ног и увидев внизу разверстую багровую пропасть, старичок вздохнул, достал из кармана блокнот, и начал торопливо записывать:
Сквозь дыры в земле ад сияет нам ярко,
И дьявол великий нам путь озарил!
Министр и премьер, хлебороб и доярка, -
Здесь хватит на всех сковородок и вил.
Славься подземное наше узилище…
Столик на две персоны
В нашем баре есть один столик на две персоны, стоящий обособленно в самом дальнем углу зала. Свет из окон падает на него лишь частично, что создает за этим столиком довольно мрачную атмосферу. Чаще всего он пустует. Посетители, занимающие его, обычно чем-либо удручены и желают напиться в одиночестве, не привлекая к себе внимания. Иногда я подсаживаюсь к ним. Кто-то игнорирует меня, кто-то прогоняет, кто-то изливает душу. Столик расположен так, что другим сидящим в зале не слышно, о чем идет разговор. Люди пользуются этим и начинают откровенничать.
Сегодняшний день выдался богатым на посетителей. Мрачный столик в углу тоже не пустовал. Я подсаживался к каждому, кто садился за этот стол. Люди были разные, но почти всех объединяло одно – желание напиться, чтобы хоть чуть-чуть залить душевные раны.
Вот молодой парень. Пришел с самого утра. Сегодня должна была состояться его свадьба. Но не состоялась, ибо буквально пару недель назад его обожаемая невеста объявила, что свадьбы не будет, и укатила с новым любимым в Испанию. Новый любимый старше её на пятнадцать лет и имеет лысину, бывшую жену и двое детей. Но на это можно закрыть глаза (что девушка и сделала), потому что любимый имеет еще и пару миллионов зеленых в банке. Сейчас её несостоявшийся муж сидел рядом со мной, пил вторую бутылку коньяка и плакал. Не очень красивое зрелище, я вам скажу. Я молчал, только в моих глазах проскальзывала улыбка. Я-то знал, что уже через пару месяцев он встретит ту, которая впоследствии станет его любимой, а потом и женой. События, которые привели его сегодня в наш бар, будут казаться чем-то несерьезным и вскоре забудутся.
Вот мужик средних лет в наколках. Молчит и пьет водку. Месяц назад он откинулся с зоны и до сих пор не нашел себе применения в обычной жизни. Никак не может устроиться на работу и познакомиться с приличной женщиной, готовой закрыть глаза на его прошлое. Не грусти, мужик, будет и на твоей улице праздник. Если не начнешь пить и косячить.. Главное пережить этот переломный момент, когда кажется, что весь мир против тебя.
Вот красивая женщина с заплаканным лицом. Шикарно одета, на голове укладка. Даже странно, что она забрела в заведение, подобное нашему. Такие посещают дорогие рестораны, предпочитая вываливать кучу денег за понтовый антураж и разрекламированное название. А, теперь понятно. Она зашла сюда с кладбищ, расположенных неподалеку. Девять дней назад убили её мужа – криминального авторитета. Теперь ей страшно за свою жизнь и за бизнес, оставшийся в наследство, в ведении которого она абсолютно ничего не смыслит. Страшно и невыносимо тоскливо. Родители умерли. Подруг растеряла, благодаря мужу, запрещавшему ей общаться с кем-либо, кроме жен его друзей. Детей рожать сама не хотела..
-И как мне теперь жить дальше, может, ты мне скажешь? – После четвертого стакана дорогого вискаря она обращается ко мне.
Как жить дальше.. Не заморачивайся этим вопросом, милая женщина. Уже через пару месяцев ты, не без помощи мужниных конкурентов, отправишься к нелюбимому мужу.
А вот девушка. Не пьет спиртного, ей нельзя. Сидит над нетронутой тарелкой салата и смотрит в одну точку. На нее столько всего навалилось в последнее время. Нежелательная беременность, нелегкий разговор с парнем, аборт и, собственно, разрыв отношений. Молодой человек, который также не желал ребенка, как и она, после проведенной операции вдруг стал зол, холоден, а через пару дней и вовсе сказал, что им надо приостановить отношения. Что ей нужно восстановиться после чистки, а ему подумать о многом. Сейчас девушка не понимала, что сделала не так, если решение прервать беременность было совместным, и являлось лучшим выходом из ситуации. В глазах у нее невыносимая тоска и обида. Но что я сейчас мог сделать для неё? Не мог же я объяснить ей, что через несколько дней парень вернется и будет долго просить прощения, недоумевая, что же на него нашло. Будет скандал, слезы, взаимные упреки, но потом всё устаканится и войдет в привычное русло. Надо лишь переждать несколько дней.
Вот молодой человек лет семнадцати. Сидит за столиком, держась за голову. Перед ним стоит бокал пива, заказанный на последние деньги. Парень проиграл в карты довольно крупную сумму. Для него – просто астрономическую. Парень в шоке. Он прекрасно знает, что если не отдаст всё до копейки, то его просто убьют. В его голове проносятся картинки убийств. Кажется, парень близок к обмороку.
Родители, конечно, рассчитаются за его долг. И будет парень дальше жить и радоваться. Может быть, где-то косяча, где-то трепя родителям нервы, но куда же без этого.. Повзрослеет - поймет свои ошибки и промахи и, что немаловажно, извинится перед родителями.
Наш бар закрывается. Хозяин Степан, он же бармен, берет меня на руки.
-Пора домой, Василий. Опять весь день терся возле унылых выпивох?? Что же тебя так к ним тянет-то?
Мурлыкаю в ответ. От Степана разит парой-тройкой рюмок коньяка. Не раздражаюсь, лишь отворачиваю морду от его лица. Все вы, люди, не святые. Я давно это знаю.
© А_Где_Шампусик??
Охота на зайца
Есть у меня друг, Андрюха. Живёт в дальнем подмосковье.
Раньше работал в совхозе механизатором.
Классный был механизатор. И на тракторе, и на комбайне.
Пахал, сеял, писал стихи.
Неплохие стихи.
Хорошие.
Очень хорошие стихи писал.
Потом бросил штурвал комбайна и поступил в Литинститут.
Закончил. Издал. Вступил...
Сейчас ни стихов не пишет, ни хлеб не сеет.
Такие дела.
Впрочем, я не про это.
Приехал я к нему как-то, дело осенью было.
Самая моя любимая пора, сентябрь, золотая осень, бабье лето.
Ну, вечером посидели, выпили. Утром он на работу собирается, зябь пахать. А может под озимые, я уж не помню.
Я с ним увязался.
А что дома сидеть? Скука в деревне.
А тут, думаю, хоть по лесу, по проселкам поброжу. Грибов поищу. Да и так... Душой.
Да и поболтать опять же, за штурвалом, про то про сё. День-то длиный.
По дороге в гараж навстречу мужик с ружьём. Местный охотник, Серёга.
- Серёга, привет!
- Здорово!
- Куда?
- По зайца.
- А где?
- Да за Пасынково пойду.
- Вот дурак... - сказал глядя вслед охотнику Андрюха.
- Чего так?
- За Пасынково лес сплошной. Где он там зайца возьмет, я не понимаю?
- А где зайцы? В автобусе?
- В поле.
- Да ладно!
- Что ладно? Заяц линяет. К зиме. Он линяет, а снега нету. Зайцу в лесу страшно. Очень уж он приметный там, пока снега нету. Вот он в поле и выходит, спит там в борозде. Потому что у зайца вся сила где?
- Где? В ушах?
- В ушах. И в ногах. В поле поди к нему подберись. А на прямой он кому угодно форы даст. Так что все зайцы сейчас в полях. Понял?
- Понял.
- Ничего ты не понял. Мы зайца быстрее Серёги добудем. Вон два молотка, видишь? Брось-ко их в кабину, под ноги.
- С молотком на зайца? Оригинально!
- А что ты смеёшься? Вот увидишь.
Мы пили чай из термоса, Андрюха рассказывал последние окололитературные сплетни, читал наизусть Межирова, Рейна, сам себя, Георгия Иванова, своих друзей, всё вперемёшку.
Шел апрель по задворкам России
Был закат ослепительно глуп
Шли толпою душевнобольные
На танцульки в дурдомовский клуб.
Пахали большое поле по кругу. Андрюха объяснял почему пашем в эту сторону а не в другую, про свал, и другие тонкости землепашества. Потом пустил меня за рычаги. Потом, когда осталось совсем немного, снова пили чай с бутербродами, с непривычки болела шея от постоянного оглядывания назад, на плуг, и плечи от рычагов.
Вдруг Андрюха замер на полуслове и ткнул пальцем куда-то вперёд и влево.
- Вон он!
- Кто? - спросил я, вглядываясь в направлении его пальца. Низкое осеннее солнце било по глазам.
- Кто-кто! Заяц! Подай-ка молоток.
Пока я шарил под ногами, он открыл дверь и осторожно спрыгнул вниз.
- Теперь смотри!
Я стал смотреть.
Действительно, в дюжине метров от трактора сидел заяц. И смотрел на Андрюху.
Андрюха перехватил поудобнее молоток и занес руку для броска. Заяц не двигался.
Попасть молотком в зайца с дюжины метров без соответствующего навыка занятие не простое. Шансы пятьдеся на пятьдесят примерно. Или попадешь, или нет. Поэтому Андрюха сделал осторожный шаг по направлению к зайцу, сокращая дистанцию. Что бы бить наверняка. Я ждал. Я ждал, что заяц вот-вот сорвется с места.
Однако заяц сидел. К трактору за день он привык. А Андрюха с молотком видимо не внушал ему серьёзных опасений. Плотный и неповоротливый Андрюха действительно мало напоминал лису или волка. Заяц очевидно просто не догадывался, какие кровожадные мысли шевелятся под кепкой этого интеллегентного и добродушного с виду поэта и хлебороба.
Держа молоток наготове Андрюха сделал ещё шаг, потом ещё. Заяц сидел. В конце концов дистанция между ними сократилась настолько, что бросать можно было с закрытыми глазами. Молотку было просто некуда деваться, кроме как ударить зайца точно промеж ушей. Заяц же сидел, прижав эти уши, и смотрел круглыми блестящими глазами на Андрюху.
Тот подошел вплотную и замахнулся. Заяц не двигался. Я слегка зажмурился в ожидании удара, ощущая во рту вкус свежего заячьего рагу.
- Ты что сидишь, сволочь? - возмущенно спросил Андрюха зайца и замахнулся ещё раз. - Я тебе что думаешь, Дед Мазай?!
Заяц смотрел виновато. Ну а что, мол. Ну, сижу. А что прикажете делать?
Тогда Андрюха неожиданно развернулся, опустил молоток, перенёс центр тяжести на одну ногу, примерился, и что есть дури пнул зайца точно по копчику.
А тому будто только этого и надо было. Ещё не успев приземлиться после пинка, он начал расправлять свои телескопические задние лапы.
Заяц стремглав летел по полю. Сзади него, матерясь и улюлюкая, одной рукой придерживая кепку, другой размахивая молотком, мчался Андрюха. Несмотря на самоотверженный бег расстояние между ними стремительно увеличивалось. Когда до зайца было уже метров тридцать Андрюха остановился, прицелился, и метнул молоток.
Бросок был хорош! Молоток, кувыркаясь и поблескивая на солнце описал пологую дугу, и вырвал комья земли буквально из того места, где вот только что был заяц.
- Нет, ты видел!? - радостно и возбужденно кричал Андрюха, отпыхиваясь и забираясь в кабину. - Я в него практически попал!!! Буквально пол-метра не хватило!
- Да какие пол-метра?! - возмутился я. - Я что, не видел?! Сантиметров десять от силы ты промахнулся! Чуть бы посильнее, и готово дело!
- Во! Видишь? А ты говоришь. Понял теперь, как надо на зайцев охотиться?
- А то!
- Ну ничего! Сегодня чуть-чуть не повезло, завтра точно будем с зайчатиной!
Допахивая остаток поля, мы подняли ещё двух или трёх косых. Но эти почему-то улепётывали раньше, чем мы успевали их заметить. Один выскочил буквально из-под гусеницы. Каждому зайцу Андрюха непременно высовывался из кабины и радостно улюлюкал вслед.
На обратном пути из гаража, когда солнце уже практически свалилось за крыши домов, нам встретился понуро бредущий Серёга.
- Ну что, Серёг? Как охота?
- Ааа! - досадно махнул рукой тот.
- Что, совсем по нолям?
Серёга молча открыл рюкзак и вытащил за ноги тушку.
- Один?
- Один. И тот случайно.
- Слушай! Продай, а? Ты ж с ним всё равно возиться не будешь?
Серёга на секунду задумался и махнул рукой.
- А, так забирай.
- Вот спасибо! С меня причитается. Ты только это... Манюне не говори, ладно?
- Ладно. - согласился Серёга. Было видно, что ему уже ни до чего.
- Манюня! - крикнул с порога Андрюха. - Принимай добычу!
Пока мы мылись, переодевались, Маша возилась на кухне с зайцем.
Потом вся семья уселась на кухне вокруг большого стола, посредине которого аппетитно дымилась кастрюля, и Андрюха стал рассказывать, как он ловко и метко метнул молоток с пятидесяти метров зайцу точно в лоб. Все восхищенно цокали языками, недоверчиво качали головами, но факт прямого попадания дымился по тарелкам, и не верить Андрюхе не было никаких оснований. Он рассказывал так вкусно и достоверно, что я и сам уже был готов поверить, когда стоявшая у плиты Маша развернулась и весело спросила.
- Молоток-то у вас какого калибра был?
- Что значит "какого калибра"? - поперхнулся Андрюха. - Обычный молоток!
- Я замучилась твой обычный молоток из твоего зайца выковыривать. - сказала Маша, подошла к столу, перегнулась через Андрюху, протянула руку и разжала ладонь.
По столу, весело и издевательски подпрыгивая, раскатилась пригоршня дроби.
За столом весело загомонили, заржали, заулюлюкали, и только Андрюха недовольно бухтел.
- Ну почему вы мне никогда не верите!? Да вы посмотрите, это же старая дробь! Может в него ещё прошлый год выстрелили!
Мы молча курили на крыльце, каждый думал про своё, и Андрюха вдруг сказал.
- Вот сволочь!
- Кто?
- Да Серёга же! Он что, не мог про дробь сказать?
- Ну... Он ведь не знал, что ты этого зайца молотком убил.
- Мало ли что не знал! Всё равно это подлость - напичкать дробью зайца, которого я убил молотком! Шиш ему теперь, а не магарыч!
- Правильно! - сказал я. - От людей с ружьями вообще одно зло и неприятности!
- Во! То ли дело - молоток! - сказал Андрюха.
И мы пошли допивать и допевать.
А дробь я собрал со стола, ссыпал себе в карман, и наделал потом из неё грузил. Они и до сих пор у меня где-то валяются.
[ bzik истории ] от 2012-07-01 20:12:16 -> 67331
Дурацкая история. Зайца жалко
а коровок, свинюшек и курочек?
Так и знала, что Вы так напишите. Но в данном случае, я про эту конкретную историю. Куча всяких подробностей, про глаза еще написано. И вообще это Серега, наверное, убил того,который с поля сбежал
Лучший охотник племени
Костер тихо потрескивал, прогорая. Шаман подкинул в него пару обломанных веток и почесался.
— Иди сюда, — позвала Ры из угла. Она лежала на ложе, раскинувшись под теплой шкурой, и глядела ему в спину. В черных глазах блестели отсветы костра.
— Иду, — кивнул шаман, но не двинулся с места, продолжая глядеть, как огонь пожирает сухое дерево.
— Ну иди! — заныла Ры. — Мне скучно.
Шаман поднялся.
— Как пить дать, — проворчал он, забираясь под шкуру, — сейчас придет кто-нибудь.
Ры выпучила глаза. Ее всегда удивляли способности шамана прозревать будущее.
— Ты такой мудрый, — прошептала она. — Ты все-все знаешь!
— Тут и знать нечего, — отрезал шаман. — Закон подлости.
— Ты даже законы знаешь, — закивала Ры, прижимаясь к шаману. Умные мужчины приводили ее в восторг. — Это тоже эта, урис… уриспур… как ты говорил?
— Юриспруденция, — ответил шаман. — Нет, это другой закон. И вообще, не забивай себе голову. Почеши вот здесь, под лопаткой.
Ры испустила вздох восхищения. Разве можно не восхищаться мужчинами, которые с легкостью разбираются в вещах, которые ей ни за что не понять, хоть тресни? Она принялась ласково почесывать ногтями его лохматую спину.
Как раз в эту минуту у входа в пещеру послышался деликатный кашель.
— Ну вот, что я говорил? — сказал шаман.
Ры еще раз восторженно вздохнула.
— Кто там еще? — крикнул шаман.
За шкурой, прикрывавшей вход в пещеру, смущенно затоптались, прокашлялись, а потом раздался голос:
— Это я, Гугук.
— Пошел к черту, Гугук, — посоветовал шаман. — Я сплю. И я занят. И вообще, у меня гости.
— Я это… — смущенно сказал Гугук. — У меня тут это…
— Вот осел, — тихо заворчал шаман. — Не хочет уходить.
Он неохотно выбрался из-под шкуры. Не переставая ворчать себе под нос, он надел набедренную повязку и прошлепал босыми ногами к выходу.
— Тапки надо изобрести, — буркнул он. — Холодно босиком…
Он высунул голову из пещеры.
— Чего тебе?
Гугук, укутанный в медвежью шкуру, сидел на корточках перед пещерой, ковыряя пальцем землю перед собой. Увидев шамана, он вскочил на ноги, поднял руки в приветственном жесте.
— Здравствуй, шаман! — воскликнул он.
— Угу, — ответил шаман. — Оставим формальности на теплое время года. К делу.
Гугук замялся.
— Вот, — сказал он. — Знаешь, шаман… Я недавно женился.
— Поздравляю, — холодно ответил шаман. — Совет да любовь.
Гугук смутился еще сильнее.
— Ну, и вот, — сказал он. — Тут такое дело…
— Вы ссоритесь, я знаю.
Гугук вытаращил на него глаза.
— А откуда…
— Я же шаман, — объяснил шаман. — Духи предков мне все рассказывают. А еще у тебя лицо расцарапано, и в волосах осколки горшка.
Гугук смущенно отряхнул голову руками.
— И чего же тебе от меня надо? — спросил шаман. Стоять на холодной земле ему было неуютно, но и пускать Гугука в пещеру тоже не хотелось. — Говори скорее, у меня важные дела.
Гугук мялся.
— Ну-Ну меня выгнала, — признался он.
— Пустить к себе не могу, — отрезал шаман.
Гугук замотал головой.
— Я не о том, — сказал он. — Слушай, шаман, я ей столько всего хорошего сделал, а она!..
— Вот что, — сказал шаман. — Мне все ясно.
— Правда? — удивился Гугук.
— Да, — сказал шаман.
— И что ты мне посоветуешь?
— Снять шкуру, — сказал шаман.
Гугук открыл рот.
— Снимай, снимай, — нетерпеливо повторил шаман. — Положи вот тут, на землю, перед камнем.
Шаман уселся на большой камень, лежавший перед входом в пещеру, и обернул ноги медвежьей шкурой, которую Гугук скинул с плеч.
— Вот, — сказал шаман. — Теперь ты будешь говорить коротко и по делу, а я смогу слушать, не опасаясь воспаления легких.
— Чего? — переспросил Гугук.
— Я говорю — продолжай, — сказал шаман. — Из-за чего вы поссорились?
Гугук наморщил лоб.
— Ленивая она, — сказал он. — Еду готовить не хочет.
Шаман неодобрительно поцокал языком.
— Сегодня говорю ей, — продолжал Гугук. — Говорю ей: сходи в лес, набери мне ягод. Ну, знаешь, шаман, такие красненькие?
— Я знаю, какие бывают ягоды, — сказал шаман. — И что Ну-Ну?
— Не пошла, — развел руками Гугук. — Говорит, мол, ты на охоту идти не хочешь, и я никуда не пойду. Будем голодными сидеть! А как мне идти на охоту, если я голодный?..
— Логично, — кивнул шаман. — С другой стороны, как ей идти за ягодами, если ты не ходишь на охоту, а она из-за голода не может сходить для тебя за ягодами, чтобы ты пошел на охоту и принес в дом чего-нибудь пожевать, чтобы жена набралась сил и пошла в лес за ягодами?..
— Чего? — переспросил Гугук.
— Это называется «замкнутый круг», — сказал шаман. — Заклинание такое.
Гугук потер лоб ладонью.
— Голова разболелась, — признался он.
— Фантомные боли, — отмахнулся шаман.
— Чего?
— Ничего, — сказал шаман. — Дыши глубже. Пройдет. Давай, рассказывай дальше.
Гугук опять задумался.
— Ну и вот, — сказал он. — Я ей говорю: иди! А она мне — не пойду! Я говорю — иди, а она никак. Ну, тогда я ей ка-а-ак…
— Понятно, — кивнул шаман. — А сразу после этого был горшок и потом она тебя выгнала.
— Угу, — сказал Гугук.
Шаман почесал переносицу.
— Судя по симптомам, — сказал он, — это проклятие.
— Проклятие? — испуганно переспросил Гугук.
— Ага, — равнодушно кивнул шаман. — Ерунда. Лечится в два счета.
Гугук приободрился.
— Отведи ее к самому лучшему охотнику племени, — продолжал шаман. — И пусть она живет с ним две луны.
Гугук нахмурился.
— Это в каком смысле — «живет»?..
— В прямом, — отрезал шаман. — Чего неясно? Прописываю ей регулярную половую жизнь с лучшим охотником племени. Через два, максимум — три месяца, всю лень как рукой снимет.
Гугук сдвинул брови так сильно, что они наползли одна на другую.
— Я это… — забормотал он. — Это, самое… Я против! Не хочу я ее никакому охотнику отдавать!
Шаман пожал плечами.
— Ну, как знаешь. Я пошел спать.
Гугук схватил его за плечо.
— Шаман! — сказал он. — Шаман! Придумай чего-нибудь, а? Ты же шаман! Ты же все можешь!
Шаман, который уже встал было со своего камня, вздохнул и уселся обратно.
— Вообще-то, — сказал он, почесывая бородку, — есть еще один способ.
— Без охотника?
— Нет, — сказал шаман. — Без охотника не обойтись. Я просто подумал — для таких проклятий неважно, кто будет этот охотник. Если ты, Гугук, станешь лучшим охотником племени…
Гугук просиял.
— Завтра же пойду, подстрелю косулю! — сказал он. — Прямо с утра! Или лучше две?
— Две, — убежденно сказал шаман. — Одну принесешь мне.
Он встал и, подняв с земли шкуру, отряхнул ее.
— Хорошая шкура, спасибо тебе за нее, — сказал он, перекидывая шкуру через плечо. — Ну, жду тебя завтра. Если не найдешь косулю, сгодится и коза.
Гугук закивал.
— Принесу! — сказал он. — Завтра же принесу!
Но шаман уже не слушал его. Развернувшись, он удалился к себе в пещеру. Ры сидела на ложе, закутавшись в обрывки шкур, в глазах ее блестели язычки костра, рыжие волосы в полутьме казались почти черными. Шаман бросил медвежью шкуру на землю.
— Утром тапки изобрету, — сказал он, ложась рядом с Ры. — Надоело босиком ходить.
— Чего ему было надо? — спросила Ры.
— Да так, — отмахнулся шаман. — Пустяки. Всего лишь научил, как разрушить проклятие.
Ры с восхищением вздохнула.
— Знаешь, шаман, — сказала она. — Ты все делаешь не так, как все люди.
— Это почему еще? — удивился шаман.
— Другие дали бы ему дубиной по башке, чтоб не мешал людям по ночам, — объяснила Ры. — А ты ему помогаешь. Ты всем помогаешь. И еще ты добрый. И умный. В общем, все у тебя не как у людей.
— А, — понял шаман. Немного полежал молча, а потом добавил: — Когда я был маленький, я потерялся в лесу, и меня воспитала стая диких собак. Вот поэтому я не такой, как другие.
Ры засопела и прижалась к шаману, принялась любовно копаться у него в волосах. Шаман обнял ее рукой, и так они лежали, глядя, как костер бросает отсветы на стены и потолок пещеры.
Уснули они далеко не сразу.
© Алексей Березин (alex_aka_jj)
Это была одна из тех обязательных школьных экскурсий, которые неминуемо доводят до смертельной тоски каждого мало-мальски уважающего себя ученика.
Представьте, что вам навязывают прошлое, причем в самом что ни есть непригляднейшем виде. Старые вещи. Даже не древние, в древности всегда скрывается некая загадка… Древность подобна юбке макси – никогда не знаешь, что под ней скрывается, и с каким-то замиранием сердца рисуешь в своем воображении картину чего-то священного и возвышенного, чего-то достойного поклонения.. Иногда ошибаешься, и тогда благоговение переходит в раздражение и досаду, но если догадка подтверждается, чувствуешь себя первооткрывателем. Со старыми вещами никогда не бывает второго, только серое, постылое первое. Скука. Равнодушие. И жалость потраченного времени.
Автобус с 10 учениками самой обычной школы затормозил у нелепого здания, резко выделявшегося на фоне иглоподобных строений из металла и пластика, стекла и бетона. Обезображенное непрактичной лепниной и совершенно неясными колоннами, трехэтажное, с окнами в деревянных рамах, музей, казалось, подтверждал свое название. Вывеска гласила: «Музей великих ошибок». Внутри он также оказался до зубовного скрежета и выпадения волос неинтересным: в нем не было ни голограммы-экскурсовода, ни компьютеров, ни даже самой завалящей системы охраны. Никто, находясь в здравом уме, не мог позариться на содержимое слегка запыленных стеклянных витрин, ни на кресло-качалку, стоящее у входа, ни на серую кошку, безмятежно дремавшую в нем. Покрытые чуть потрескавшейся краской стены, низенькие потертые мягкие скамеечки у стен, несколько дверей, ведущих в соседние залы и нелепый пылесборник – красная ковровая дорожка, удивительно гармонировали между собой, подчеркивая назначение здания. Интерьер дополняла незаметная на первый взгляд почти бестелесная старушка с лицом сморщенным, словно печеное яблоко. Не было похоже, чтобы она хоть раз обращалась за помощью к геронтологу или пластическому хирургу. Увидев детей, она радостно закивала, смешно наклоняя чуть косо сидящую на тоненькой шее голову.
-Дети! Я очень, очень рада видеть сегодня ваши добрые умные лица в этих гостеприимных стенах. Надеюсь, сегодня вы многое узнаете и откроете для себя что-то новое, то, что позволит исправить хотя бы одну из тех Великих Ошибок, которые представлены здесь. Я Анна Николаевна, смотрительница музея и отчасти сама являюсь его экспонатом как самый старый житель этой планеты. Через две недели мне исполнится 191 год, а это довольно-таки почтенный возраст. Особенно если полагаешься только на свои силы в уходе за здоровьем.
Ответом на теплое приветствие смотрительницы стало вялое нестройное «Здрасте», кто-то не сумел удержать зевок, но старушку это не смутило. Довольно бойко она проковыляла к одной из дверей и бережно открыла ее, приглашая учеников следовать за собой. На табличке, свисавшей с потолка, тускло виднелась надпись «Зал Искусств». Картины на стенах. Статуи. Книги. Нотные листы. Все осталось без внимания. Но Анну Николаевну это не смутило.
- Здесь мы видим несколько случайно уцелевших образчиков старого искусства… - но внезапно ее перебил чей-то звонкий голос.
- Это нельзя назвать искусством. Это несовершенно ни по форме, ни по содержанию. Книги – это всего лишь наиболее примитивные носители текстовой информации, электронные документы гораздо более удобны в использовании. К тому же, в них намного больше пользы, это могут быть различные отчеты и договоры, законы и формулы. В этих же книгах как правило хаотичный набор слов, связанных странным смыслом. Вообще если на то пошло, среднестатистический человек и без того обрабатывает огромное количество текста во время общения через социальные сети.
- Вижу, ты неплохо разбираешься в этом… Может, ты хочешь сказать еще что-нибудь?
- Да, пожалуй… - говоривший сделал шаг вперед и продолжил, помогая себе энергичными жестами. – Эти картины и скульптуры являются редкостным примером нецелесообразного использования пространства и природных ресурсов. Голограммные произведения намного изящнее и приятнее глазу, чем эта старость, покрытая пылью. В наше время пыли и без того хватает, каждый ребенок рождается с легочным заболеванием и нет нужды засорять организм еще сильней. Музыка? Боюсь, я не смогу назвать эти звуки музыкой.. Она слишком непривычна нашим ушам.
- Пройдем дальше. – старушка устало улыбнулась и побрела в следующий зал. Зал Любви. – Может быть, кто-то из вас знает о ней? Я буду благодарна, если вы поможете мне провести эту лекцию.
Тотчас от кучки школьников отделилась смешная девочка с косичками не толще крысиных хвостиков. Их толщину с лихвой компенсировало количество. Она встряхнула головой, на миг приняв облик легендарной Медузы Горгоны и зачирикала.
- Любовь и человечество шагали бок о бок с незапамятных времен, и союз этот был неоднозначным и таинственным. Эйфория, сменяющаяся болью, тоска и нежность, страсть… Любовь могла возвысить человека и убить его, как физически, так и морально, из-за нее свершилось немало открытий, и было создано множество прекраснейших произведений искусства, но немало и отвратительных поступков… Любовью прикрывали самые низкие и подлые деяния, она становилась проклятьем человечества. Так продолжалось довольно долго, пока мой прадед , Отто Шниллер, не изобрел альфаин – вещество, спасавшее человека от этих мук. Шниллер избавил человечество от множества опасных заболеваний, как физиологических, так и моральных. Люди стали гораздо более уравновешенными в эмоциональном плане и генотип человека разумного приблизился к идеальному. Проблема размножения уже через полгода была также решена этим великим ученым, родством с которым я имею полное основание гордиться. Отпала нужда в нелепых действиях, все свелось к простому обмену генетической информацией с подходящим партнером и передаче данных врачам. Альфаин вводится эмбриону на 11 неделе его развития и человек приобретает иммунитет к любви на всю жизнь. Отто Шниллер мог бы гордиться своими изобретениями, но вместо этого, к сожалению, сошел с ума и застрелился по непонятной причине, называемой совестью.
Смотрительница тихо кивала в такт повествованию и уже приоткрыла рот, чтобы предложить юным посетителям идти дальше, как вдруг раздались одиночные голоса.
- Скучно!
- Мы теряем время зря.
-Это неинтересно…
- Поехали домой.
- Что ж, я не могу вас задерживать здесь, хоть мне и очень приятно ваше общество… В музее сейчас так мало посетителей, что я делаю снимок каждого, для своего частного альбома. Вы же не откажете старушке? – дети вяло согласились и даже попытались улыбнуться в объектив.
Наконец, они ушли. Стихли шаги на лестнице, снаружи зашумел автобус. Анна Николаевна неспешно проявила фотографию в небольшой комнате и отнесла ее в зал на третьем этаже. Тот, где хранились самые важные экспонаты. Тот, где стены были наглухо завешены тысячами похожих снимков. Зал Великих Ошибок. Приколов фото к стене, смотрительница поставила в нижнем правом углу дату: 19.04.2387
Как вычислять любовниц
Паша странный, очень странный. Все время говорит о машине, о рыбалке, о компьютерах. Ни разу не заговорил о шубе. Вообще, это подозрительно, ну не может же мужчина совсем-совсем не говорить о шубе? Шубы любят все, даже глупая белобрысая моль. Как это возможно, чтобы человеку, способному полтора часа кряду рассказывать, как правильно привязывать крючок на леску, было совершенно нечего сказать о шубе?.. Человек с такой эрудицией говорил бы на эту тему дважды в день, и еще с работы СМСки писал.
Очевидно, он разговаривает о шубе с любовницей. С кем же еще, не с мамой же.
О боже, поняла Марина, у него есть любовница!..
Вычислив таким образом Пашину неверность, Марина плотно занялась поисками доказательств. Пока Паша был на утренней пробежке, обыскала Пашин телефон. Нашла Ивана Ивановича, поняла, что это конспиративное имя. Позвонила, но трубку снял какой-то мужик.
Надо копать глубже, поняла Марина. Паша законспирировал любовницу с шубой, поверхностным осмотром тут не обойтись. Проверила карманы брюк, искала презервативы. Не нашла. Хитрый Паша замел следы.
Ну, ведь не может же он совсем нигде не проколоться? Марина изъяла бумажник из барсетки, провела досмотр. Нашла чек на тыщу триста рублей, ровно столько стоят кофты для любовниц. Она сфотографировала улики и вернула все на место.
Потом вернулся Паша, весь мокрый, как мышь, занимавшаяся бегом трусцой. Снял кеды, бросил футболку в корзину, и совсем уже было собирался пойти в душ, смыть с себя следы любовницы, но Марина перехватила его.
— Нам нужно поговорить, — сказала она.
Паша пытался увильнуть от разговора, ссылался на то, что опаздывает. Тогда она спросила его напрямую.
— Да ты с ума сошла, Мариночка? — сказал Паша. — Какая любовница, ну что за глупости?
И отправился в душ. Все ясно, любовница есть, и возможно, даже не одна. Марина укрылась в спальне и сидела там, незаслуженно обиженная, пока Паша не ушел на работу. Потом она провела обыск с досмотром личных вещей.
В ящике с бельем не нашлось ничего интересного. Марина прощупала носки, в носки все конспираторы прячут купленные для любовниц брильянты. В трех носках обнаружились дырки, Марина их выкинула, пусть поищет. Потом передумала и вернула обратно в ящик, пусть так и ходит с дырками к своей баядерке. Потом опять передумала и снова выкинула, пусть эта коза видит, что она заботится о мужике.
Потом Марина осмотрела рубашки в шкафу, помады на воротничках не нашла. Значит, целуется с этой стервой без рубашки, вот гад. Небось, еще в прихожей снимает, вешает на крючок, и сразу сосаться с этой профурсеткой кучерявой. Ну, наверняка же кучерявой, как пить дать. У самой-то Марины волосы не вьются, хоть плачь, вот он и продался за посторонние кудряшки, а разве в них красота души?..
И кофту еще эту купил, заплакала Марина. Родная жена полтора года слушает про рыбалку, разве она не заслужила кофты?
Она вышла в интернет, написала Коле. Спросила, за какую сумму Коля готов взломать почтовый ящик одного нечестного человека. Коля оказался неблагонадежен, мотивировал свой отказ тем, что он веб-дизайнер, а не уголовный элемент. Вероятно, он в сговоре с Пашей, иначе с чего бы ему отказывать в такой простой просьбе?..
Тогда она позвонила Машке.
Машка — тертый калач, от нее два мужа ушли к любовницам, она знает, как поступать в таких случаях. Машка предложила встретиться в кафе и обсудить эту сволочь.
В кафе Машка заказала по мороженому и по чуть-чуть, а потом перешла к делу.
Во-первых, подтвердила Машка, чек явно за кофту, к гадалке не ходи. На что еще этот паразит может потратить такие деньги в один присест?
Во-вторых, необходимо устроить две вещи, скандал и развод. Кормить такого мужа нерентабельно. Набираться сил он будет дома, а тратить непонятно где.
Марина вернулась домой на подъеме чувств, весь день планировала скандал. Распланировать удалось примерно до девяти вечера, что делать потом, Марина пока не знала — то ли выгнать его к такой-то маме, то ли уйти к своей. Решила действовать по обстоятельствам.
Паша пришел к семи, усталый, наверное, только что от своей мормышки. Марина подождала, пока он заметит, что виноват, но не дождалась. Паша попросил ужина, видимо, мормышка его совсем не кормит.
Тогда Марина все ему высказала, предъявила чек за кофту и счет за потраченную молодость. Паша стоял, хмурился и моргал голодными глазами.
— Опять ты про любовницу? — сказал он. — Да нету у меня никакой любовницы! Мариночка, с чего ты взяла, ну?..
— А на что ты тогда потратил полторы тыщи? — возмутилась Марина. — За дуру меня держишь?
Тут Паша глубоко вздохнул, и Марина поняла — вот и все, расколола мерзавца. На всякий случай немножко заплакала.
— Не хотел тебе говорить, — пробормотал Паша. — Хотел сюрприз сделать. Сейчас, покажу…
И достал из тайника в шкафу спрятанную за книгами новенькую флешку, еще в упаковке.
— Ко дню рождения тебе купил, ты же хотела, — сказал он. — Тридцать два гигабайта, розовая. Пять магазинов обошел…
Марина растерялась, с одной стороны хотелось еще чуть-чуть поплакать, с другой стороны — немедленно простить изменщика, и даже немного извиниться. Она всхлипнула, и сказала, что он паразит и заставил ее волноваться. И потребовала поклясться, что у него никого нет.
Паша поклялся, что кроме флешки никого не заводил. Нет, и с кудряшками тоже не заводил. У него вообще нет знакомых с кудряшками.
— Надеюсь, ты тоже не заводила?.. — спросил он.
Марина ответила, что если он будет сомневаться в ее добропорядочности, она как даст ему по рогам. Тогда Паша рассмеялся заразительным смехом, испортил весь гнев. Пришлось тоже засмеяться.
Потом они помирились и она сварила на ужин пельмени.
А на день рождения Паша подарил ей что-то другое. Кажется, шубу.
alex-aka-jj
КОЛЕНО
Длинный, тревожный звонок в дверь, подкрепленный глухими ударами, моментально выбросил Марину из неторопливого интернета…
Кого это средь бела дня могло принести? И Андрея, как назло небыло дома.
Удары усилились и тут до женщины вдруг дошел смысл слов мужа и перед глазами всплыл текст его записки на холодильнике: - «Не набирай в ванне воду, там нет колена!!! Целую. Андрей.»
Марина бросилась в ванную, воды было почти по щиколотки, но через порог еще не перелилось…
Выключила кран и с перепугу кинулась открывать входную дверь.
Мимо женщины, в грозовом матерном облаке, влетел сосед снизу и помчался в ванную.
Добежав до воды, сосед принялся метать молнии, почти шаровые:
- Затопили! Не расплатитесь! Куда ты смотрела, курица!? Бегом вытирай лужу!
Марина перепугано бегала по квартире, собирала и бросала на мокрый пол охапки чистого белья из шкафа.
А сосед все продолжал метать охрипшие молнии:
- Да что простыни, ты ватное одеяло тащи, дура, чтобы скорее впиталось!
С этими словами, громовержец сгреб с вешалки всю одежду и бросил ее на борьбу с остатками влаги.
Марина промолчала и покорно накрыла всю эту кучу, толстым ватным одеялом.
Через пять минут, сосед снизу уже провел для женщины индивидуальную экскурсию по своей уничтоженной ванне.
Мокрое пятно на потолке оказалось не больше теннисного мячика (как он вообще его заметил?), но экскурсовод своими дикими криками вполне компенсировал несолидный вид катастрофы:
- Если не хочешь спустить все деньги на адвокатов - давай сразу шесть штук, пока я добрый, тогда мы в расчете.
Марина начала было торговаться, что 6000 – это половина ее зарплаты, между прочим. За эти деньги можно во всей квартире потолки побелить. Не дороговато ли на ремонт такого маленького мокрого пятнышка? Оно и само по себе скоро высохнет. Может быть, тысячей обойдемся?
Сосед тут же выдал мощную струю из сорока отборных матерных выражений, которые в переводе на русский означали – отнюдь не обойдемся…
И Марина сдалась.
Потерпевший, для пущей важности составил серьезную бумагу, примерно такого содержания:
Расписка.
Я – конь в пальто с нижнего этажа, получил от безмозглой курицы, проживающей надомной, компенсацию в сумме 6000 руб. (шесть тысяч рублей) за свою полностью уничтоженную мокрейшей водой квартиру, с самым дорогим евроремонтом в мире.
Деньги мной получены в полном объеме, к безмозглой курице никаких претензий не имею, так уж и быть, пускай и дальше кудахчет и клюет свое пшено…
Дата.
Подпись.
А для пущей юридической силы, за неимением нотариуса, сходили к консьержу, получили его подпись и дописку про присутствие при сделке и т.д…
Через час с рынка вернулся Андрей с коленом, посмотрел на рыдающую жену, на свою мокрую куртку лежащую на полу и в общих чертах все понял.
Муж принялся было орать, демонстрируя пластиковое колено и инструкцию с холодильника, но когда он услышал про теннисный мячик, расписку и шесть тысяч рублей, моментально сменил гнев на милость, успокоил и даже поцеловал Марину, надел кеды и спустился этажом ниже.
Дверь открыл недовольный сосед и не здороваясь отрезал:
- Ну чего еще? Извиняться пришел? Обойдусь. Все, дело кончено, некогда мне с вами.
Андрей еле успел поймать закрывающуюся дверь носком кеда и вкрадчиво сказал:
- Да нет, я не извиняться, у меня к Вам деловое предложение.
- Какое еще предложение? Хочешь мне побелку сделать? Не надо. Уж как-нибудь сам.
- Да нет, Боже упаси, какая побелка? Я хочу предложить Вам купить и оставить на хранение у меня горячую воду. Не дорого, для Вас, по 10 рублей за литр.
- Какая вода, ты че?
- Обычная вода из крана, скажем - литров 600. Соглашайтесь. Ну, берете? Смотрите, если откажетесь, то я Вам ее подарю и в течение десяти минут спущу через потолки (все равно полы менять собрался). Тем более, что, судя по расписке, претензий к нам у Вас нет.
Сосед яростно повращал глазами, помычал, ушел, вернулся, отсчитал и отдал деньги, потом погрозил пальцем, оскалил зубы, но что конкретно пытался сказать, Андрей так и не понял, он уже вызывал лифт…