Метадон, выступающий в качестве заместительной терапии героиновой зависимости, может войти в один список с жизненно важными препаратами, которые в Казахстане закупаются за счёт государства. С таким предложением выступают те, кто усиленно продвигает его среди пациентов наркодиспансеров. И надо сказать, что шансы у них достаточно высоки. Казахстанские противники метадона с сожалением констатируют: заместитель героина лоббируют и в Министерстве здравоохранения, и в Правительстве, и пока все попытки противостоять им заканчиваются сотрясанием воздуха.
Инсулиновая параллель
За шесть лет, в течение которых в Павлодаре работает метадоновая программа, через неё прошли 130 человек. Сегодня метадон принимает 51 наркозависимый. Каждое утро они приходят в областной наркологический диспансер за своей индивидуальной дозой сиропчика. Пока приобретение наркотика, чем, по сути, и является метадон, финансирует Глобальный фонд по борьбе со СПИДом, туберкулёзом и малярией. Шесть лет подряд они выделяют кругленькую сумму денег для десяти казахстанских «сайтов», как называют в международной практике пункты выдачи метадона, где реализуют метадоновый пилотный проект. Какую именно, наркологи, пропагандирующие матадон, не афишируют. Но есть мировая статистика, которая говорит, что в среднем лечение метадоном обходится в пределах полутора-двух тысяч долларов в год на одного наркозависимого. Нетрудно посчитать, о каких средствах идёт речь. И Глобальный фонд быть до бесконечности добрым Санта-Клаусом не может. Уже на высоком уровне поднимается вопрос о включении метадона в государственный заказ. Это значит, что его будет закупать государство и бесплатно выдавать, как инсулин или сердечные препараты. Кстати, в местном управлении здравоохранения, как только услышали слово «метадон», сразу же посчитали «некорректным» сравнивать метадоновые затраты с суммой, которая выделяется на область, скажем, для инсулинозависимых больных. «Статья у вас будет неправильная», – высказала своё мнение руководитель отдела лицензирования и лекарственного обеспечения управления здравоохранения области Раиса Жабагина. Хотя, отчего же некорректно? Ведь проводят же параллели между официальным наркотиком и инсулином! Вот и заведующая поликлиническим наркологическим отделением Павлодарского областного наркологического диспансера Жания Сексенова, курирующая реализацию метадоновой программы в Павлодаре и в Темиртау, приводит пример больных с сахарным диабетом.
– У нас по республике сегодня в среднем около пятисот человек находятся в метадоновой программе, – говорит она. – Представляете, что будет, если вдруг не выдать им метадон, к которому они привыкли? Это то же самое, если не дать инсулин инсулинозависимому человеку!
Больной сахарным диабетом без инсулина впадёт в кому, у метадонщика без метадона будет ломка. Кстати, ломка от метадоновой интоксикации, по словам экспертов, протекает гораздо тяжелее, нежели героиновая.
– Если героиновую ломку можно снять за неделю, за две, то здесь тридцать дней как минимум, и при этом она протекает гораздо тяжелей, – говорит руководитель павлодарского общественного объединения «Врачи против наркотиков» Сергей Молчанов.
Жания Сексенова солидарна с ним лишь в первом пункте – метадоновая ломка действительно более продолжительна по времени.
– Но я бы не стала утверждать, что её течение имеет более тяжёлый характер, – отмечает она, – выйти из метадоновой ломки при желании может каждый, и у нас есть такие случаи. Так, например, сегодня у нас 22 человека из числа тех, кто за шесть лет вышел из метадоновой программы, ведут себя более-менее хорошо.
– Что значит более-менее?
– Это те пациенты, которые воздерживаются от употребления наркотиков.
– В 2008 году в метадоновой программе принимали участие 130 человек, сейчас в ней осталось чуть более пятидесяти. 22 человека демонстрируют, по вашим словам, «более-менее» хороший результат. А что остальные участники?
– Точно я вам сказать не могу. Но 22 человека, переставшие вследствие заместительной терапии употреблять наркотики, это очень хороший результат.
Но здесь так и просится одна ремарочка… По сути, хороший результат – это просто одна цифра, да, факт, но без уточнения деталей. А они здесь очень важны, начиная от наркотического стажа больного до количества ремиссий в период употребления героина. Дело в том, что сегодня есть данные, что в самом начале программы в неё зачислялись в том числе и «хорошие пациенты», то есть те, которые отличались дисциплинированностью, чтобы не пропускать приём препарата, а порой и в состоянии ремиссии. Об этом говорят и Сергей Молчанов, и руководитель общественного фонда «Ты не один» Александр Пак, работающие с наркозависимыми и ВИЧ-инфицированными.
– Я сталкивался со случаями, когда в самом начале метадоновой программы в неё приглашались люди, которые и без метадона воздерживались от употребления наркотиков, – говорит Александр Пак.
Сергей Молчанов продолжает:
– Происходило примерно следующее: звонит представитель наркодиспансера наркозависимому домой с предложением войти в метадоновую программу. И обычно звонят «хорошему пациенту», чтобы потом были хорошие результаты. «Хорошему» в плане того, что он будет приходить вовремя, будет выполнять все рекомендации, а не тому, кто безудержно колется, всех нас на три буквы посылает, и ему ничего не надо. Вот именно такие пациенты должны быть в метадоновой программе. А «хороший пациент» – это человек, который прошёл лечение в республиканском научном центре, у него годовая ремиссия, он вообще, может, никогда больше и не будет употреблять наркотики. И вот такому пациенту звонят и приглашают: «Ты хочешь в метадоновую программу?». «Зачем? – удивляется он. – У меня же годовая ремиссия?». Приглашают к телефону маму, и начинается: «Мама, ну вы же знаете, что он всё равно в конце концов сорвётся, метадон – это шанс навсегда избавиться от героиновой зависимости».
Конечно, наркологи это категорически отрицают.
– Сначала мы набирали исключительно только ВИЧ-инфицированных, – говорит Жания Сексенова. – Если они соответствовали всем критериям: более трёх лет состояли на диспансерном наркологическом учёте, неоднократно и безуспешно проходили курсы стационарного лечения и, конечно же, самое главное – сами хотели перейти с героина на метадон. Сейчас столь категоричного строгого отбора нет, хотя приоритет мы продолжаем отдавать наркозависимым с ВИЧ-инфекцией. Но неизменным остаётся одно – большой наркологический стаж пациента. Я никогда не возьму в программу человека, который употребляет героин год-два, потому что он ещё может сам, без метадона, избавиться от своей зависимости. Более пятидесяти процентов ребят, которые принимают метадон, сидели на героине по многу-многу лет.
Метадоновый интерес
Вообще, противоречий в метадоновом споре очень много, и за шесть лет их не становится меньше.
Жания Сексенова уверяет:
– Я как практикующий врач-нарколог вижу последствия применения метадона, и эти последствия только положительные. Метадон реально стабилизирует состояние больного – душевное, моральное, физическое. Люди не ищут деньги на героин, они спокойно получают свою метадоновую дозу и не представляют опасности для общества: работают, не воруют, не распространяют ВИЧ-инфекцию.
Совершенно противоположное говорит её казахстанский коллега Юрий Лукьяненко, возглавляющий наркологический, психотерапевтический центр города Тараза. Вернее, говорил ещё летом.
Вот его цитата из интервью газете «Караван»: «Я досконально изучил все материалы по метадону, последствия его применения: вылечить наркомана метадоном невозможно, человек умирает, и это понимают все профессионалы». А сегодня… Нет, он не изменил своего мнения в пользу заместительной терапии, просто, как честно признался, «…устал сотрясать воздух».
– Извините, но я уже ничего комментировать не буду, – ответил он нам по телефону, – столько раз говорил о вреде метадона, столько писал об этом… Этого слышать никто не хочет. Всё зря. Метадоновую программу продвигают в Казахстане на высоком уровне.
К слову, в Павлодаре «за» метадон выступают не только врачи-наркологи, но и бесчисленные НПО и общественные организации. То же ОО «Врачи против наркотиков»… По сути, Сергей Молчанов категоричен не в отношении метадона как такового, а лишь в том, как эта программа проводится. Или же взять НПО «Туран», возглавляемое бывшим врачом областного СПИД-центра Фёдором Фесенко. В комплексном пакете услуг по снижению вреда от наркотиков, чем занимается эта общественная организация, не последнюю роль играет заместительная терапия.
Вот интересно, все эти и другие сторонники метадона действительно считают, что делают благое дело, спасая общество от распространения ВИЧ-инфекции? Могут ли они положа руку на сердце уверенно заявить, что из двух зол выбрали действительно меньшее? Задал ли хоть кто-нибудь из них себе вопрос: почему в тех же Штатах, которые активно продвигают метадон по всему миру, заместительная терапия применяется совсем не везде? Или почему уже несколько стран, которые ранее вошли в метадоновую программу, позже от неё отказались? Почему соседняя Россия, где счёт наркозависимых идёт на сотни тысяч, категорически не приемлет заместительную терапию?
НПО «Туран» финансируют американцы, точнее фонд «Сорос». Команду врачей, реализующих метадоновую программу, поощряет Глобальный фонд. Каждый из них – от нарколога до психолога и социального работника – получает зарплату «из-за бугра». Пусть даже минимальную, как заверяет Жания Сексенова, но сам факт денежного вознаграждения уже говорит об их заинтересованности.