Странным образом в последние года полтора проводятся в уважаемом павлодарском Художественном музее торжественные открытия художественных выставок, особенно персональных. Медленно, но верно превращаются они (уже превратились) в банальные клубные мероприятия самого невзыскательного вкуса.
Теперь вас у входа обязательно встречает музыка в исполнении какого-нибудь бодрого ансамбля. А за стойками микрофонов - всякий раз новые ведущие с бумажками в руках и текстами, которые звучат совершенно нелепо в их устах, так как все произносимые ими фразы абсолютно не из их словаря. Но зато у них нарядные вечерние платья, смокинги, длинные ноги и роскошные прически.
На этом фоне куда-то тихо исчезли музейные искусствоведы. И на первый план выдвинулись чиновники разных мастей. Они-то ничтоже сумняшеся и с великой уверенностью в своем эстетском авторитете и занялись искусствоведческими изысками и анализом творческих почерков экспонируемых авторов. Уровень музейной культуры неумолимо пополз. Не подумайте, что вверх.
Спасают ситуацию только сами художники. Их работы. Не будь их, душа бы засохла. Так было и на всех последних персональных выставках именитых павлодарских художников. Виктора Поликарпова к его 75-летию, Павла Григорьевича Лысенко в честь его 85-летия, Галыма Каржасова, самого молодого из названных юбиляров.
Персональная выставка с поэтическим названием «Kөңiл толқыны» уже третья юбилейная у Галыма Каржасова. Первая, в честь сорокалетия, состоялась в 1994 году. Вторая, «Япурай - 50!» в 2004-ом. И вот новый выход к павлодарцам со своими полотнами в честь 60-летия. Огромное количество работ, начиная с 80-х годов, знакомые и недавно написанные, мгновенно захватывают в плен своим эмоциональным напором, энергией цвета, свободой духа и красотой. И это главное впечатление, которое оставляет новая выставка.
Галым Каржасов в изобразительном искусстве, если считать с момента окончания им художественного училища в Алма-Ате в 1980 году, больше тридцати лет. Его работы находятся в фондах Государственного музея изобразительных искусств имени Кастеева, областных художественных музеев Павлодара, Астаны, Семипалатинска, Караганды и Атырау, в коллекциях частных казахстанских галерей и в личных собраниях поклонников его творчества в разных странах мира.
«Галым рожден художником. И это все признают, все об этом говорят. Его в Казахстане знают все как талантливого и интересного художника. Можно сказать, не боясь, что он сын народа. Душа у него, как казахская степь. Поражаюсь его творческой силе, его любви к жизни и людям». Прошло уже немало лет с того дня, как сказал эти слова о Каржасове известный казахстанский художник Алтынбек Кумаров, но они совершенно справедливо звучат и сегодня.
Именно об этой стороне его творчества говорил с особым пиететом вице-президент Академии художеств РК на прошедшем вернисаже: «Искусство кочевника на самом деле складывается из прикладного искусства, сырмаков, текеметов, предметов убранства юрты. И он сумел на классическом холсте, можно сказать, европейской школы, положив туда краски, спеть в своих картинах песню номада-казаха. Вот поэтому Академия художеств его отмечает и награждает Дипломом как одного из интереснейших художников Казахстана. И не только Казахстана, но всего мира. Поэтому Павлодар должен гордиться».
Конечно, вернисаж - это подарки, обязательно чапан, цветы, благодарственные адреса и дипломы, дружеские поздравления. И слова признания коллег
- Я думаю, что это большой величины человек, - как всегда, эмоциональна художник Галина Беспалова. - Весь такой звенящий. Даже когда у него темные работы, в них есть свечение. И потом он поднимает в своих работах обыкновенные житейские сюжеты. Расчесывание волос, сидение на лавочке, любование в зеркало... Он очень красиво связывает орнаменты, которые закручиваются в упругие плавные линии. И сделано это со вкусом. Эти вещи хочется смотреть. Они не надоедают, имеют свою загадку, их хочется читать, расшифровывать эти линии и переплетения. Его живопись сродни иконописи, когда минимальным количеством линий и цвета передается глубина сюжета. Одна линия - и образ. Мне нравится такая живопись. Он долго искал себя, этот почерк. Лет пять корпел, сидел, не выходя из мастерской. И нашел.
- А самое главное – он индивидуален, - считает Зоя Александровна Соболева, коллега по кисти. - Он неповторим. А это для художника самое главное. Ни с кем его не сравнишь. У него своя индивидуальная линия.
Эта «индивидуальная линия» определила выбор православной павлодарской церкви, когда решался вопрос, кого из павлодарских художников просить выполнить в мозаике надвратную храмовую икону для Благовещенского собора. Обратились к художнику Галыму Каржасову. А ведь для создания икон требуется особое благословение. Значит, получил.
Галым Каржасов: «Когда я получил это предложение, сразу полез в литературу и начал снова изучать законы обратной перспективы, особенности цветового колорита и линий в иконописи, плоскостное изображение и иконографические традиции. Сделал эскиз. Очень интересно было.
- Получается, что иконопись тебе оказалась близкой?
Г.К.: Я же кипчак. А во время великого переселения народов в IV-V веках кипчаки несли крест, когда Русь его еще не знала. Так что крест – знак моих предков. Мурат Аджи в своих книгах «Полынь половецкого поля» и «Кипчаки» подробно рассказывает о том, как первые храмы на Киевской Руси возводили кипчаки. Поэтому для меня все очень близко и так легко все удалось воспринять и сделать. Бывает, что некоторые эскизы трудно даются, а этот как бы выливался сам по себе. Все шло от души и радостно. Конечно, по ходу читал много об иконах, вспоминал детские рисунки. Самое интересное, что дети тоже рисуют по законам обратной перспективы. Это как бы самим Богом заложено делать именно так. Как изначальное истинное восприятие мира.
- Что для живописца Каржасова важнее – линия или цвет?
Г.К.: Главное - ощущение свое через цвет передавать. Писать цветом. Где-то сразу после училища у меня не было еще опыта, смелости, Сагантай мне сказал после того, как посмотрел мои работы: «Надо писать цветом». Я ведь с первого раза не смог поступить в училище – композиция подвела. Я тогда просто впросак попал. Не знал, что такое композиция. А мне ребята, которые там учились, дали графический рисунок, сказали: вот это нарисуешь. Потом я понял, что, оказывается, это давно известные скульптурные композиции. Получилось, я как будто скопировал. Мне сразу двойку поставили. Рисунок, живопись – все было нормально. А на композиции по незнанию провалился. Потом специально готовился. Опять поехал. Композиции свои придумывал, народные орнаменты в них вводил. Так что тот случай был мне хорошим уроком. Если бы тогда поступил сразу, легко и просто так проскочил, совсем по-другому все пошло бы. А так дали понять, что халтурить-то, оказывается, нельзя.
- Говорят, когда художник пишет портреты, он подсознательно рисует себя.
Г.К.: Да, это так. Даже если десять человек будут рисовать натуру, все равно в каждой работе будет всегда присутствовать автопортрет. А как иначе? Через себя жизнь познаешь. Себя-то лучше всех знаешь. И через себя производишь окружение. Потому что ты сам часть той среды, где вырос, тех людей, с кем общался и пересекался по жизни. Я многим обязан той земле и той среде, в которой вырос. А что касается детства, будь я городским, может быть, мои детские впечатления ничем не отличались особым. А я вырос в деревне, среди простых людей, животных, небогатых домов, деревенских вещей… Там, мне кажется, и люди более благородные. Более теплая атмосфера, отношения людей иные. В детстве все кажется большим и красивым. И, может быть, мое желание усилить восприятие цветом тоже из детства. В поэзии то же самое. Вот Пушкин пишет: «Славная осень. Здоровый ядреный воздух усталые силы бодрит. Лед неокрепший на речке студеной, словно, как тающий сахар, лежит…». Кажется, все так ясно – снег лежит грязный от дыма, речка, холод. А душа поэта все воспринимает более остро, более чувственно и возвышенно. В этом главное назначение художника.
- Шестьедсят лет не давят, в солидность не запихивают?
Г.К. Да, нет, наоборот. Крылья вырастают. У меня кипа эскизов, еще невоплощенных. Когда-то задуманных. Накоплено очень многое, что хотелось бы написать. Просто время от времени когда-то копнешь, полистаешь, задумаешь вернуться к этому сюжету, но до многого руки не доходят. Так что голода сюжетного нет, просто иногда накатывает что-то вроде апатии. Но это все временное, проходящее. А что писать и о чем писать, есть всегда. Меня все волнует. И я не ограничиваю себя ни содержанием, ни формой.
- Множество женских портретов говорит о твоей любвеобильности или о желании писать красоту?
Г.К.: Пластика и женская красота вдохновляют. И вообще, наверно, с каменного века все мужское население восхищалось и вдохновлялось женщиной. Все войны происходили из-за женщин, не просто ради куска земли, все ради красоты. Мужчины защищали своих женщин, матерей, детей. Если бы не было женщин, наверно, не о чем было бы и писать. Поэтому я, вдохновленный этой красотой, женской пластикой, пишу ее.
- Почти в каждом полотне у тебя звучит музыка, музыка рисунка, уж не говоря о том, что и какой-нибудь музыкальный инструмент подчеркивает это состояние…
Г.К.: Потому что вся моя семья музыкальная, сам тоже музыкальный в какой-то степени. Вообще казахи все музыкальные. Согласитесь, каждый казах поет, если не играет на каком-нибудь инструменте. Все, кто путешествовал по Казахстану, всегда удивлялись, мол, удивительно, но здесь все поют. Затаевич тоже отмечал эту особенность моего народа. Поэтому как я могу об этом не писать?
- Как перевести на русский язык название выставки?
Г.К.: Состояние души. Вибрация души. То, что меня волнует. Я верю: что ни делается, делается к лучшему. Ничто просто так не бывает. Каждая ситуация дает толчок чему-то новому, оставляет след в душе. Любое состояние души тебя подхлестнет, подтолкнет на поиск, на размышление, на работу. Ковыряться в каких-то неурядицах, бытовых дрязгах, плакаться… Кому от этого станет легче и лучше? Надо дать человеку хотя бы немного порадоваться, увидеть жизнь через какие-то мелкие моменты радости, счастья.