Вместе на три буквы?
Нур-бум в Казахстане начался после того, как партия власти «Отан» переименовалась в «Нур Отан». Вскоре магазины, рестораны, жилые комплексы, бизнес-центры и салоны красоты обзавелись приставкой «нур», которая с казахского языка переводится как солнечный луч, сияние. В республике уже зарегистрировано около двух тысяч фирм, в названиях которых есть лучезарная приставка. И это количество – не предел, ведь Минюст не даёт каких-либо ограничений для нур-предпринимателей, лишь бы юридические названия не были абсолютно идентичными.
Электронный справочник казахстанских компаний без труда показывает названия подобных фирм и организаций. Так стоматологические услуги оказывает «Нур-мед» вкупе с «Нур-дентом». «Нурислам центр» занимается строительством в Астане, а «Столичный центр «Нур» осуществляет переводческие услуги. «Нур-сат» торгует зерном, «Нур-Кос» – алкоголем, «Нурбакс» и «Нур-жол С» работают с фармацевтическими товарами. Список подобных фирм можно перечислять ещё долго, и фантазия казахстанских бизнесменов пока не исчерпалась. Даже столичная фирма по установке домофонов носит название «Нур Домофон».
– Я хочу сказать, что наше название никоим образом не связано с политикой или с «Нур Отаном», – поясняет директор ТОО «Нур Домофон» Ерлан Абилтаев. – У нас «нур» связан со словами «нур жаусын», «нурлы болсын». Только в этом плане…
Если предприниматели отрицают своё родство с политическим «нуром», то учёные-изобретатели презентуют свои проекты и охотно дают им громкие названия, которые также ласкают уши главной партии страны. Профессор Карагандинского технического государственного университета Сантай Жетесов выдвигает проект «Нуротанк». Такое название учёный дал своему танку, который пока находится только на бумаге. По плану «Нуротанк» будет снабжен приоритетными гусеничными колёсами, которые увеличивают проходимость машин. Техника будет оснащена 120 зарядами кумулятивных и управляемых снарядов и патронов, что в 2,5-3 раза больше существующих.
– «Нуротанк» получил название, во-первых, благодаря партии президента, а во-вторых, во время Великой Отечественной войны технику называли, к примеру, как Клим Ворошилов – КВ, Иосиф Сталин – ИС, – поясняет профессор Сантай Жетесов. – И точно так же мы назвали «Нуротанк» в честь нашего президента и его партии «Нур Отан». Здесь ничего плохого нет. Партия поддерживает, рекомендует. А с их рекомендаций под карандаш могут взять соответствующие министерства.
Не всё «Нур», что блестит
Народные избранники разделяют патриотические чувства учёных и бизнесменов и даже предлагали переименовать столицу то в Нур-Астана, то в Нурсултан. Возможно, эта идея пришла к депутатам, сидя дома – ведь живут они не где-либо, а в жилом комплексе «Нурсая». Правда, сам президент инициативу с переименованием столицы не поддержал. К общему хору депутатов присоединился зампред «Нур Отана» Дархан Калетаев, когда предложил назвать международный аэропорт Астаны именем президента Назарбаева.
Бывший депутат мажилиса Серик Абдрахманов не разделяет подобной эйфории и сдержанно относится к нур-идеям отечественных бизнесменов.
– Самые нежные и искренние чувства человек выражает очень бережно, душевно. О своих чувствах он не кричит, и влюбленный своей невесте не признаётся через всю площадь, – рассуждает он. – Когда люди громогласно выражают своё восхищение, свои чувства в отношении всего «нур» и делают это бурно, шумно и демонстративно, то, конечно, приходится сомневаться в их искренности.
По мнению экс-депутата, бизнесмены, возможно, своим громким названием пытаются пустить пыль в глаза проверяющих органов.
– Я думаю, что бедные бизнесмены, коммерсанты называют свои фирмы с «нур», надеясь на то, что проверяющие и контролирующие органы как-то обойдут их, – говорит Серик Абдрахманов. – Беда, мол, не придет к ним, ведь громкое название «нур» защитит их. Они хотят продемонстрировать свои верноподданнические чувства. Я к этому делу отношусь очень сдержанно и считаю, что светлые чувства не должны так тиражироваться.
Между тем в Казахстане был случай, когда «нур» принял несколько иное значение, и бизнесмены бросили тень на президента страны. Водка «Нуреке», которая продавалась в Павлодаре за 350 тенге, сильно возмутила депутата Павлодарского маслихата Аскара Бахралинова. Он был крайне возмущен тем, что бизнесмены использовали образ главы государства в рекламных целях.
– Водка с названием «Нуреке» ассоциируется у народа с именем президента, – возмущался павлодарский депутат. Из этого бизнесмены сделали вывод, что «нур-базар» надо пропускать через фильтр: не всё «нур», что блестит!
В казахстанском обществе нуромания оценивается по-разному. Одни считают, что Министерство юстиции должно наложить запрет на эту нур-моду, а бизнесмены должны перестать заниматься плагиатом. Другие казахстанцы не видят в этом ничего плохого, ведь под словом «нур» предприниматели закладывают удачу и процветание. А завуалированное имя президента, возможно, принесет предпринимателям успех в их деле. Между тем скептики признают, что слово «нур» повышает тонус и даже как-то окрыляет, но если дела пойдут такими же темпами, то в Казахстане скоро наряду с «Нуротанком» могут появиться «Нурмобиль», а вместе с ним – «нурпельмени». Дело вкуса…
Нурлан Еримбетов, политолог, руководитель Центра актуальных исследований «Альтернатива»
– Для начала лирическое отступление. Расскажу один случай из своей жизни. Когда я поступил в институт в Москве, так получилось, что я был единственный казах на всю группу. И вот знакомимся с однокурсниками. Каждый называет свое имя: я – Петя, я – Вася, Я – Миша. Потом очередь доходит и до меня. Спрашивают: «Как зовут?» Я говорю: «Нурлан». Они давай предлагать «переименовать» меня в Никиту или Николая… Мол, как бы назвать, чтобы было удобно. Проходит неделя. Потом все это мне уже порядком поднадоело. И в очередной раз, когда меня спросили о том, «как это будет по-русски», я громко ответил: «Луч света в темном царстве!» Видать, это их озадачило, и потом меня все называли нормально – Нурланом. Такое вот у меня «нур-воспоминание».
Теперь что касается этих приставок «нур». Мне кажется, что все это мы уже проходили. Самое страшное в этой ситуации то, что идеологи «Ак Орды», которые должны дать понять, что так делать нельзя, молчат. Конечно, можно придумать тысячу отговорок: мол, наши люди говорят «Нұр жаусын», «Нұр мұбәрақ болсын», «Нұрды» сәулесі бізге тийсін» и так далее… Но ведь, согласитесь, все прекрасно понимают, что это идет прикрытие именем. Это политика. И началось-то все не с этих нур-депозитов или нур-домофонов. Все началось сверху. То есть, оттуда была дана команда, но не была обозначена та черта, переступив которую мы имеем дело уже с фарсом. Есть некий уровень, на котором это все звучит. Вот, скажем, «Нур отан» – это да, это звучит хорошо, и здесь идеологов «Ак Орды» можно понять. Но когда та самая грань пройдена, все это звучит не как возвеличивание, а как уничижение. Так вот работа всей нашей идеологической машины уже упала ниже уровня. Когда я вижу, что слово «нур» встречается и на заправках, и на складах, и на вывесках каких-то маленьких круглосуточных магазинчиков около подъездов, я понимаю, что это уже не звучит. Идет уничижение.
И здесь опасность кроется в другом. По большому счету, в этих названиях нет ничего страшного. Только вот как бы это потом все не переименовывалось. Ведь опыт-то есть! Как мне рассказывали мои старики, у нас в Кызылординской области в одном районе было три колхоза имени Кагановича: Каганович-1, Каганович-2, Каганович-3. В другом районе было четыре хозяйства имени Кирова, в третьем – именем Свердлова назывались около 10 школ… Но прошло время, и все это утратило свои названия. После обретения Казахстаном независимости улицы вмиг из идеологически-коммунистических стали носить имена наших батыров. Ну ладно, вроде бы это не так уж и плохо. Так ведь и этот процесс не останавливается! Названия меняются по нескольку раз, потому что в аул, район или город приходит аким из другого рода, из другого клана. И уже те же самые казахские батыры заменяются другими из числа «своих». Все это превращается в такие мелкие игры, в разменную карту. Если раньше это можно было объяснить сменой идеологии, сменой государственного строя, формации, то сейчас идет возня и война между родами. Поэтому я уверен, что этот процесс должен идти так, чтобы через некоторое время это нельзя было переименовать в угоду другой власти, чтобы не было такого момента уничижения.
Вот есть еще один вопрос, который меня очень волнует. Недавно я встречался с Дарханом Калетаевым, и мы говорили о монументе «Қазақ елi». Ну почему, сравнивая нашего президента с Ататюрком, с Де Голлем, с Махатмой Ганди и другими великими сынами своих народов, наши поставили ему памятник, который в художественном смысле является образчиком советской монументальной пропаганды? Вот есть памятники тому же Ататюрку или Ганди. Вы посмотрите на них! Это же памятники, но люди. Люди с выраженным характером, а здесь… Такая совковая монументальность. Очень провинциальная. Очень небрежная. Получается, что, возвеличивая президента в своих речах, на деле ему ставят типичный памятник районного уровня советского периода. Теперь вспомните, как презентовали этот памятник. Помните, сколько там было народу? Помните, как туда попали все эти 70 тысяч человек? Но я согласен, чтобы там было хоть сто тысяч человек при условии, что там представлено то, на что стоит посмотреть!
Иногда смотреть на настоящее искусство нужно из-под палки. Я вот вспоминаю, что я и своих детей водил в музеи из-под палки. Чтобы поняли, оценили. Они потом выходили из той же Третьяковки или музея имени Кастеева с большими глазами и говорили: «Пап, это прекрасно! Мы этого не знали!» То есть людей надо заставлять идти к такому высокому. Только ты сначала сделай такое высокое! Сделай так, чтобы люди не были разочарованы! А у нас такое возвеличивание на словах и такое глухое и провинциальное исполнение на деле! Это совершенно банальное и совковое сооружение, которое показывает отношение к президенту. Ну ставите вы памятник, сделайте его с любовью! Чтобы было видно, что это человек, а не просто штамповка, не просто камень и барельеф.
Теперь же боюсь, что этим памятником задан такой образчик, который будет тиражироваться по всей стране. Не дай бог теперь показать его немного насмешливым, не дай бог показать его немножко грустным или веселым! То есть опять будет штамповка. То же самое, как и с приставкой «нур». Пойдут однообразные скучные памятники… и ведь эти люди, которые сделали такой памятник президенту, они ведь не любят его по-настоящему! Вспомните, как ведут себя люди, которые ставят памятники своим ушедшим близким. Или хотя бы как рисуют своих детей! Люди всегда делают это с любовью. Сто раз переделывают, спорят с родственниками, ругаются… Вспомните, как люди переживают, как перебирают фотографии, чтобы подарить родителям, любимым, чтобы отдать в газету или поместить в Интернете… Вспомните эти разговоры: «Ой, здесь не очень видна его улыбка, давай другую!» или «Здесь темноватая, давай посмотрим еще!» А тут как будто взяли первую попавшуюся фотографию и «слепили». Вот он тест на уважение. Не на любовь. О любви я вообще не говорю, вот оно, отношение. Поэтому и этот памятник, и эти приставки «нур» когда надо и не надо – все это форма неуважения. При всем уважении к главе государства фирму ведь можно назвать именем своих детей. Или каким-нибудь другим хорошим понятием. Разве мало их у нас?! А сейчас вот наблюдаем такое махровое потакание. Если мы говорим о президенте нашей страны как о лидере нации, как о ее бренде, то надо очень аккуратно к этому относиться. Иначе получается, что мы разменяли лидера на такие вот мелкие страсти…
А ведь не делать так достаточно просто! Идеологам «Ак Орды» или тем же членам «Нур Отана» не надо отправлять в акиматы никаких секретных писем. Элементарно, надо выступить и сказать: мол, уважаемые друзья, мы все понимаем вашу любовь и уважение, но поверьте, так делать нельзя, давайте не будем размениваться по медякам. Если, скажем, мы ставим изображение президента на 10-тысячной купюре, давайте не будем размениваться до 1 тенге. Должна быть планка, не то сегодня это домофоны-телефоны, а завтра пойдут казино, питейные заведения и прочие сомнительные объекты… К сожалению, эту планку у нас уронили. Но поднимать ее надо.
© Мегаполис
Все-го лишь дань политической моде, в скором времени пройдет.